Дахака

В тот миг, когда Арчита уже готова была поддаться страху, выхватить кинжал и потребовать выпустить ее отсюда, позади раздался шорох. Как бы ей ни хотелось оборачиваться к старейшине спиной, она повернулась на звук. По спине пробежала дрожь.

Грязная занавесь ближайшей комнаты слева отдернулась, и в сумраке дома показалась молодая женщина. Полностью обнаженная, если не считать серой набедренной повязки. Темные волосы волнистыми космами спадали до самых лопаток. Судя по всему, она их давно не мыла. Как бы темно ни было, от Арчиты не скрылись круги под глазами незнакомки и кровоподтеки на шее и груди.

Женщина посмотрела в их сторону бесцветным взором и поклонилась по пояс.

— Звали меня, господин?

— Сколько хлопков ты слышала? — холодно поинтересовался тот.

Арчита сделала шаг в сторону, дабы держать в поле зрения обоих. Обеспокоенный взгляд попеременно переходил то на старейшину, то на женщину. Последняя выпрямилась, сцепила худые руки перед собой и устремила глаза в пол.

— Я спросил, сколько хлопков ты слышала? — повторил Унташ.

— Три, господин, — сухо ответила женщина.

— Три?

— Три, господин.

Арчита невольно вздрогнула от того, как бездушно звучал голос незнакомки. В нем не было ни капли жизни... как и в ее потухшем взгляде.

— Рабыня должна предстать перед хозяином после первого хлопка, — высокомерно молвил Унташ. Его нос дернулся. — Чем ты там занималась, ленивая тварь?

— Спала, господин.

— Спала? — в голосе старейшины сквозило презрение.

— Спала, господин, — все тот же сухой ответ.

— Лжешь, грязная шлюха, — Унташ не повышал тона, но звук его речи бил по ушам, словно хлыст, — ты занималась рукоблудием.

— Как скажешь, господин.

— Что, даже не попробуешь передо мной оправдаться?

— Ты всегда прав, господин.

— Грязное, жалкое ничтожество, — нос Унташа снова дернулся, — ты должна была явиться ко мне по первому зову.

— Прости меня, господин, — бесцветно ответила незнакомка.

Арчита прекрасно понимала, что эта женщина — рабыня старейшины. Но в каких же условиях тот ее содержит, раз довел несчастную до такого? Жрица не могла себе вообразить. Ее охватывали ужас и смятение. Там, откуда она была родом, с рабами обходились мягко и покладисто. Ведь о них нужно так же заботиться, как за всеми приглядывает Великая Богиня-мать[1]. Все люди ее дети.

«Что... что он делает с тобой?».