Дахака

И мы хорошо смогли обслужить себя сами.

— Такой огромный дом и нет даже привратника? — невинно поинтересовалась девушка и поднесла кружку ко рту.

— А тебе что, вдруг захотелось покинуть мою чудесную обитель, прекрасная жрица?

Арчита замерла, не успев сделать глоток. Их взгляды встретились. В этих бездонных глазах она увидела смесь хитрости, издевки и угрозы. Однако жрица нашла в себе силы улыбнуться поверх края кружки.

— Нет, — и осушила сосуд за пару больших глотков.

Жажда поутихла. Памятуя о подозрительном кувшине, девушка налила себе еще.

— Очень хорошо-о-о, — протянул Унташ, — иначе я бы счел это за оскорбление моему радушию и гостеприимству.

— Тогда... — жрица отставила кружку и облизала губы, — позволь им воспользоваться. Завтра предстоит трудный день. Я устала.

— Конечно, прекрасная Арчита, — он не сводил с нее хищного взгляда, — отдыхай и набирайся сил. Завтра они тебе пригодятся.

Жрица постаралась не заметить угрожающего тона, отодвинула стул и поднялась.

Унташ продолжал смотреть на нее:

— Надеюсь, ты найдешь дорогу до своей комнаты? Прости, но я не очень люблю яркий свет и не зажигаю факелов. А моя ничтожная рабыня сейчас не в том виде, чтобы послужить тебе.

Арчита с трудом сдержалась. К горлу подступил комок. Скудный ужин вот-вот готов был попроситься наружу.

Девушка вяло улыбнулась:

— Не волнуйся, господин. Я найду. Третья комната по проходу направо.

— Все так, прекрасная Арчита, все так.

Унташ продолжал смотреть на нее, но взгляд становился туманным.

Не желая оставаться в его обществе больше ни на миг, девушка вежливо кивнула и вышла из комнаты.

Позади нее тихо потрескивали угли в треножнике. В отблесках пламени на полу виднелись темные пятна крови. А впереди маячил коридор, погруженный в кромешный мрак.

[1] Элам — историческая область и древнее государство на юго-западе современного Ирана (провинции Хузестан и Лурестан).

[2] Бабилим — Вавилон.

[3] Хул гил («растение радости») — шумерское название опиумного мака.

Глава 5

До комнаты добралась с большим трудом. В коридоре стоял кромешный мрак, лишь слегка рассеиваемый пламенем треножника у коморки привратника. Чем дальше же уходил путь, тем гуще становилась тьма. Тьма и тишина. Когда Арчита остановилась-таки у нужного места, она уже ничего не слышала, окромя собственного дыхания. Отдернув грязную занавесь, вошла внутрь.