Дахака

На удивление клинок вошел в стену относительно легко, а уже через пару секунд от нее откололся небольшой кусок и с тихим хрустом упал на пол.

Арчита замерла и прислушалась. Однако она по-прежнему не различала вокруг ничего, кроме собственного дыхания. Дом старейшины хранил полное безмолвие. Его окутывал мрак.

Осторожно вдохнув и выдохнув, девушка поставила клинок в образовавшееся углубление и надавила вновь...

***

— Зачем тебе это?

Седовласый и бородатый мужчина скрестил руки на мощной груди и с легкой тоской в глазах наблюдал, как она завершает последние приготовления.

Девушка уже облачилась в привычное одеяние без рукавов из овечьей шерсти. Темные распущенные волосы спадали до лопаток.

— Я ведь уже говорила, — тихо бросила Арчита.

— Говорила, — вздохнул он, — но я все равно тебя не понимаю.

— Тяжело мне здесь.

— О, Сурья[1], раскрой мне глаза, ибо я не способен вразумить эту девчонку! — всплеснул руками мужчина. — Да посмотри же на меня!

Арчита вздохнула и отложила котомку с провизией. Обернулась.

Он стоял в проеме жилища и загораживал проход. На фоне яркого солнечного света его фигура казалась еще мощнее, чем была на самом деле. Да, несмотря на почтенный возраст, он по-прежнему выглядел внушительно, а в теле ощущалась сила настоящего воина.

— Это все из-за нее, да? — с нажимом спросил он. — Из-за матери?

— Нет, — тихо и мягко ответила девушка, — мама тут не причем.

— Ну, а что тогда?!

Арчита потупила взор и промолчала.

Мужчина закатил глаза и простонал:

— О, боги, не знал, что с тобой будет так тяжело.

Драка с дикарями изматывает больше. И ради этого я спас тебя оттуда? Чтобы ты бросила меня в столь трудный момент?!

Девушка вздрогнула и вскинула глаза на него:

— Не говори так!

— А что мне еще остается?! Именно это ты и делаешь! Бросаешь меня! Прах твоей матери едва упокоился под могильным курганом, а ты...

— Прекрати! — в отчаянии крикнула Арчита и отвернулась, с трудом сдерживая слезы.

Позади раздался очередной тяжкий вздох. Затем неспешные шаги, и вот она уже чувствует его мощные ладони на своих плечах.

Эти прикосновения всегда успокаивали ее. Горечь Арчиты стала притупляться.

— Извини, — буркнул он.

Девушка невольно улыбнулась. Его голос оставался грубым, даже когда он просил прощения. Но при этом сохранял искренность.

— Тебе не надо передо мной извиняться.

— Но ты должна меня понять.

— Я понимаю, отец... но не могу здесь остаться.

Слова давались с трудом, волна горечи готова была вновь захлестнуть ее.

— Скажи...