Дахака

И чем дольше она смотрела в нее, тем сильнее казалось, что эта бездна поглощает ее. По затылку пробежали мурашки.

Медленно Арчита обернулась влево — туда, где находилась зала, в которой она ужинала с Унташом. Треножник больше не горел. Комната тонула во тьме. Очертания широкого стола из кедра, уставленного тарелками и кувшинами, с трудом проглядывали сквозь непроницаемую завесу. Отсюда, из коридора, силуэты сосудов напоминали маленьких и толстых якша[1], готовых наброситься на незваную гостью и растерзать в один миг.

Они стояли и молча смотрели на нее, обнажая в омерзительных улыбках острые зубы. Вот один из кувшинов шевельнулся...

Арчита на мгновение прикрыла глаза, стараясь прогнать наваждение.

«Все не так... все не так, как я вижу... я просто надумываю... помоги мне, Богиня-мать... прошу тебя, дай мне сил».

Жрица подняла веки.

Сосуды стояли на том же месте, что и раньше.

Девушка шумно сглотнула, а затем тихо выдохнула. Прищурилась, вглядываясь во тьму. Однако больше разобрать ничего не удалось.

Она не знала, прячется ли там Унташ. Следит ли за ней сейчас. И не хотела знать.

Обернувшись лицом к тусклому свету, Арчита продолжила путь. Зала с широким столом из кедра и жуткими образами кувшинов осталась позади. Но даже сквозь стены и мрак ей снова стало казаться, что те наблюдают за ней.

«Прекрати! Сейчас же прекрати!».

Девушка громко вдохнула и выдохнула. Воздух с присвистом вышел через рот. Жрица ощутила, как напряжены и дрожат мышцы шеи. По телу пошел озноб, хотя в коридоре не было холодно.

Тем временем свет становился все ближе. Арчита только сейчас поймала себя на мысли, что до сих пор не видит его источник. Что это? Очаг? Лампа? Треножник? Факел?

«И почему нет отблесков? Как от огня?».

Озноб усилился. Жрица поняла, что ее так смущает в этом свете. Он будто исходил от далекой звезды... и не отражался от поверхностей. Яркое пятно, повисшее в воздухе.

«Разве такое бывает? Или это звезда упала с неба? Но это невозможно...».

Арчита вдруг резко осознала, что больше не хочет идти на свет.

Желание вернуться в комнату для гостей и вновь попробовать расковырять стену кинжалом становилось все сильнее. От тусклого сияния веяло чем-то таинственным, непонятным. И это пугало даже больше, чем образ деспотичного старейшины или загадочных фигур, скрывавшихся во мраке.

Сомнения обуяли голову. В душу закралось смятение. И в тот момент, когда она уже хотела остановиться, по коридору пронесся шепот. Тихий, словно ветер играет опавшими листьями.