Огнедышащий век, книга 1

Кто-то из них троих все же успел найти лекарство, и теперь я не умру! Аллах свидетель, как мне хотелось их казнить, но я сдержался, зная, что еще не пришло время.

Расчувствовавшись, он уткнулся в подушку и чтобы не расплакаться стал бить себя кулаком в грудь. От резкого движения из-под подушки на ковер выпал кривой бухарский нож, похожий на серп, потому что наточенной у него была вогнутая сторона. Такими ножами местные палачи перерезали горло государственным преступникам как овцам, стоя сзади, чтобы не забрызгаться фонтаном, бьющим из сонной артерии.

Все сделали вид, что ничего не заметили, в том числе и старухи. Сколько крови они уже повидали во дворце!

Одил-хан закашлялся и стал со стоном царапать ногтями грудную клетку, словно хотел разодрать ее и выпустить на свободу измученное сердце. Приступ кончился раньше, чем он в этом преуспел, и он весь в поту обмяк на ложе.

Боль отступила. Сил осталось только на шепот.

3

– Скольких людей мне пришлось ради этого казнить! Но я твердо знал: если как следует нажать, кто-нибудь все равно доищется, – прошептал Одил-хан, всхлипывая и, по-видимому, забывая о присутствии посторонних.

Селим с ужасом увидел, как слеза скатилась с его впалой щеки на расшитую золотом подушку. Проявление слабости смертельно опасная вещь для государя, поэтому свидетели долго не живут. Отводить глаза было поздно и бессмысленно. Это не прощалось.

Хан продолжал негромко рассуждать вслух:

– Мне нужно было продержаться до этого момента, и я продержался; теперь дело за ними.

Надеюсь, это дервиш. Осыплю его драгоценностями, а с других сдеру шкуру и набью ее соломой! Все равно я бы живыми их не отпустил.

Дервиши – это странствующие монахи Азии, отрицающие любой вид собственности, поскольку все вокруг принадлежит Аллаху. Они живут подаянием, выглядят оборванцами, и считают своим долгом делиться с окружающими последним куском хлеба.

Осыпать такого драгоценностями – все равно, что швырнуть их в толпу. Никому пользы не будет.

– Учитель! Учитель! – зашептал лихорадочно Малик, подползая сзади к Селиму и не сводя глаз с кривого бухарского ножа. – Позвольте мне уйти. Я уползу незаметно, и подожду вас за дверью.

Старик открыл было рот, чтобы сурово напомнить ему о страже в коридоре, но не успел.

– Селим! – крикнул хан, поднимая слабую руку и вытирая мокрый след со щеки.