Огнедышащий век, книга 1

– Ты еще здесь, старик? Что мне делать с этой несправедливостью? Это ты должен стоять на пороге смерти, потому что намного старше меня! Почему стою я, объясни?

Селим мог ответить, но благоразумно промолчал.

– Я всегда был надежной опорой нашей веры и за свою жизнь перебил множество неверных. Когда я велел складывать пирамиды из отрубленных голов, они оказались повыше, чем у других! Если я все же когда-нибудь умру, мне найдется местечко в раю?

– На все его воля, государь. Никто не может знать заранее.

– Почему-то я не стремлюсь в рай, старик. Не хочу ползать там сонной мухой. Ты понимаешь, какая там скучища? Я хочу в гущу схваток, погонь, ночных штурмов, вот где для меня рай. В ад попадать тоже как-то обидно и не за что. Мне все время кажется, что для Аллаха моя жизнь ценней тут, чем там. Или я ошибаюсь?

– Она бесценна в любом случае, государь.

– Льстец! Что мне сделать: простить тебя на радостях?

Хан хотел рассмеяться, но незримая жесткая рука схватила его за горло и пресекла жалкую попытку посмеяться над Вечностью, вернула ему боль.

После этого хан уже кричал, давясь отдышкой и кашлем, спеша закончить мысль, пока еще мог ее объяснить.

По нему выходило, что он нужен Аллаху на земле и его просто некем заменить. Он шутил, и глаза его молодо блестели, наполняясь слезами от боли. Мысленно он уже считал себя спасенным. Кроме него в это никто не верил.

Пахло гарью. Скрученные из хлопка фитили, время от времени стреляли горячим маслом.

Повесив нос, неподвижно сидели старухи, отбрасывая скорбные тени на стены.

Малик снова настойчиво дернул Селима за рукав, но тут вернулся Зафар.

– Повелитель, узники доставлены.

Одил-хан приподнялся на локте. Лицо его горело.

– Давай дервиша.

4

В дверь вошел устрашающего вида длинноволосый гигант, судя по кроткому выражению лица, обладающий мягким характером. Ладони у него тоже были большие и мягкие.

Полосатый халат – латка на латке – был слишком мал для такого великана. Из рукавов торчали руки.

Он был самым ненавидимым заключенным в ханской тюрьме исключительно из-за своего роста. Тюремщики рядом с ним чувствовали себя пигмеями и не могли не ответить на брошенный им вызов. Да к тому же дервиш был таджиком, а тюремщики – узбеки и сарты – таджиков не жаловали.

Сарты – это древнее население Азии, перенявшее язык и обычаи узбеков.