Порченый подарок

Я закачала головой, не желая знать… верить… Даиг, какая же грязь! И я в ней по уши! И так мне и надо! Разве не такое получают дуры и вероломные дочери, предающие доверие своего родителя?

– Но там не срослось – деву быстро пристроили замуж, и тогда родственнички подались в столицу. Само собой, те, кто допустили, что этот Алмер был нанят к вам конюшим, а потом еще и прохлопали развитие отношений между ним и племянницей самого правителя, уже наказаны и больше никогда не повторят своих ошибок.

– Я хочу, чтобы моего… мужа развязали! – выдавила я из себя.

Невыносимо было смотреть на него, болтающегося, словно кусок мяса, с этим… впереди…

– К сожалению, в данном действии нет смысла, – безразлично произнес Инослас. – Снимать, потом вешать… время, кресса Греймунна, время. Мы здесь уже почти закончили.

– Вы о чем? – напряглась я.

– О том, что это самое время для Алмера и Таниль уже истекло, да и нам пора отправляться.

Я даже не могла бы сказать, что испытываю. Отвращение, брезгливость, будто стояла в море нечистот, жгучую ярость и обиду, желание схватить один из проклятых кнутов и полосовать тело предателя, а потом и его шлюхи-сестры, искровить ей все это ухмыляющееся над моей наивностью лицо, выбить бесстыжие глаза, горящие торжеством женщины, прекрасно знающей, кто между мной и ею все же победитель.

Я страстно хотела, чтобы она сдохла… она, но не Алмер. Не видеть его больше никогда в жизни – да, но смерть… слишком…

– Вы не можете взять и убить супруга аристократки без всякого следствия и разбирательства как обычного простолюдина, и вам это известно, Инослас, – хрипло пробормотала я, ощущая себя истекающей кровью.

 – Мы состоим в священном союзе, а значит, его можно лишь судить, доказать вину и только потом…

– Разбирательство, огласка, сплетни, скандал! – отмахнулся руниг. – Ничего из этого нам не нужно, кресса Греймунна.

– Как бы то ни было, наш брак – факт, и ничего вы с этим не поделаете. – Понятия не имела, откуда брала силы для спора и зачем это делала.

– Так уж и ничего? – Инослас прошел вглубь комнаты и поднял с пола добротную куртку Альми, лежавшую на полу у камина. Порывшись в ней, он нашел прямоугольный мешочек из мягкой замши, извлек на свет сложенный вчетверо очень знакомый лист плотной бумаги с вензелями, бегло пробежался по нему глазами и, шокировав меня, швырнул тот в огонь.

Вскрикнув, я метнулась вперед, но слишком поздно. Бумага занялась и почернела моментально.