Порченый подарок

– Это ничего не значит! – воскликнула, сжав кулаки. – Есть свидетели, жрец, записи в храмовой книге.

– Жрец был стар и недавно почил после приступа несварения, свидетели сгинули, а записи… – Он достал из кармана неаккуратно свернутый желтый лист с небрежно оборванным краем и, взмахнув им, как платком, дал на секунду взглянуть мне, смял и кинул в камин.

На этот раз я даже попытки не сделала спасти последний документ, подтверждавший факт нашего супружества.

– И чего вы этим добились, кресс Инослас? Мы связаны Пресветлой Даиг, а не какими-то бумажками и чернилами на них, так что можете жечь что угодно – правды это не изменит.

– Вы потрясающе наивны для девушки, выросшей в коридорах дворца правителя, кресса Греймунна, – покачал головой главный страж, будто на самом деле сожалел. – Правда – столь многоликое понятие, люди вечно твердят о том, что она всегда только одна, но каждый под ней подразумевает нечто свое и меняет ее так и эдак, чтобы не слишком глаза колола и удобно помещалась в карманах, желательно одаривая их приятной тяжестью.

О вашем приключении – браком это язык не поворачивается назвать – знает весьма узкий круг людей, а когда мы покинем это место, их станет еще меньше. Но раз, как вы правильно заметили, факт все же имеет место быть, с этим что-то нужно решать.

Резким движением он схватил меня и снова притиснул к своему жесткому телу, обхватив одной рукой поперек талии, а второй сжал подбородок, вынуждая смотреть прямо на мужа, не отрываясь.

– Приступайте!

Стоявший абсолютно неподвижно его подчиненный вдруг накинул через голову Таниль петлю и затянул ее.

Женщина забилась, ноги ее подломились, а глаза на краткий миг вспыхнули неверием, шоком и закатились. Алмер, реагируя на это, замычал, бешено извиваясь, и по его запястьям побежала кровь. Не отдавая себе отчета, я тоже принялась неистово вырываться, пытаясь кричать, но Инослас стиснул мою челюсть.

– Дурные поступки приводят к наказанию, кресса Греймунна. Не всегда тяжесть проступка соответствует степени кары, но это, по моему мнению, чистая демагогия и сугубо субъективный взгляд, – вещал он безразличным голосом, пока на моих глазах происходила казнь.

 – Сейчас вы наблюдаете за тем, как наказание настигает других, но мне бы хотелось, чтобы вы осознали: за ваш проступок оно тоже последует, вам стоит принять его неизбежность и смириться.

Тело Таниль обвисло, перестав подавать признаки жизни, и мой муж заревел сквозь кляп, безумно выкатывая глаза.