Шепот Черных песков

 – Чему ты можешь ее научить? Ткать? Готовить еду? Не это ей предназначено! Где Камиум? Приведи ее!

– Я здесь, бабушка, – тонкий голосок раздался с порога, и в комнату вползла Камиум.

Она не послушалась матери и, пробравшись вслед за ней в покои жрицы, тихо сидела за дверью, слушая разговор женщин.

Мея ахнула, подтащила дочку к себе, сжала ее.

– Пусти, мама, – та, отталкиваясь, пыталась выбраться из объятий.

– Пусти ее, Мея, что ты так испугалась? Не сейчас, так лет через десять дочка все равно уйдет от тебя.

– Не забирай, прошу! Она свет в моей жизни. Учи, кто ж воспротивится тебе, но не забирай…

Цураам сочувственно смотрела на женщину. Привязалась к сироте и забыла, что она ей никто, разве что дочка сестры мужа… Да и Абаттум любит ее… Послала Иштар этим людям столько сыновей, как и им с Персаухом, а дочери ни одной. Вот и радовались щебету птички. Цураам вздохнула вслед своим мыслям. Мея, не зная их, с тающей надеждой смотрела на жрицу увлажнившимися глазами.

– Хорошо.

Пусть живет у вас, мала еще, все равно кто-то ухаживать должен, почему не ты?.. Но каждый день пусть бежит ко мне! Когда нужно будет, и ночью учить буду, не противься!

– Слушаюсь, Великая жрица, спасибо тебе, всемогущая, – Мея от радости говорила все, что на язык навернулось.

Цураам только головой покачала.

– Иди уже. А Камиум пусть останется.

Девочка вырвалась из рук матери и встала рядом с Цураам. Над гордо поднятой головкой дочки Мее почудился свет. Она сожмурилась, прогоняя видение, но зрение от этого стало еще острее, и свет обрел очертания парящего орла и змеи под ним.

Цураам прищурилась и хитро улыбнулась.

– Видела? То-то же!

* * *

Начав со сказок о богах и сотворении человека, жрица день за днем раскрывала перед Камиум волшебный мир знаний. Когда готовились к ритуалам, Цураам рассказывала о хаоме, посвящая будущую жрицу в таинство приготовления божественного напитка. Камиум всегда слушала свою наставницу внимательно и поглощала знания, как песок воду.

Мея следила, чтобы дочь была опрятной. Одевала ее в чистую рубаху, а в холодные дни кутала в плащ из меха барса, шкуру которого она когда-то нашла в доме охотника. Только ожерелье матери было пока велико для девочки, и как она ни просила, Мея, дав подержать в руках, снова прятала его в каменную шкатулку, где хранился и подарок отца – печать с тюльпаном.

– Всему свое время, дочка, – говаривала Мея, целуя свою девочку.