Песни бегущей воды. Роман

Айтулин не выпускала его из рук, наслаждаясь предвкушением зрелища. Но вот нетерпение достигло своего предела, и она расправила старый войлок, разгладила смятый край и, приподняв за нижний угол, тряхнула мешок. Камни, обгоняя друг друга, высыпались на кошму.

– Ай, ай, ай, – довольно запричитала старуха, покачиваясь из стороны в сторону.

Других слов, кроме короткого восклицания, у нее не нашлось, чтобы выразить восхищение и то довольство, которое она ощущала. В животе приятно щекотало, как в былые годы, когда Джаркын запускал руку под платье, а в груди замирало сердце, ожидая то ли радости, то ли беды.

Не так много сокровищ успел забрать муж из сундука, но и горка величиной с черепаху радовала глаз. Айтулин зачерпнула камней, как воды в ручье. Каплей упала жемчужина, проскользнул между пальцами лазуритовый кабошон, скатился с ладони полупрозрачный агат… Женщина поднесла ладонь к глазам поближе, почти под нос, и зацокала языком.

– Ай, ай, ай…

Трясущиеся, скрюченные пальцы пробежались по камням.

Приятным холодком отозвались сокровища. Айтулин сжала подушечками пальцев краснеющий сердолик, подняла, снова зацокала языком. Воображение старой женщины рисовало украшение, в котором этот камушек станет центральным, главным! Повиснет на груди серебряный бойтумар, на тонких цепочках будут позванивать, сталкиваясь друг с другом, зерна гранатов, бирюзовые вкрапления высветят красный сердолик…

Замечталась Айтулин и не сразу услышала стук копыт за юртой, храп коней, одурманенных быстрой ездой, лай своего пса, такого же старого, как и его хозяева.

Так неожиданно прямо перед ней появились два всадника. Айтулин легла грудью на свое добро, подгребла мешок, неловко, по-старушечьи пытаясь скрыть то, что досталось ей на старости лет. Но камни как назло расползлись по кошме, вынырнули из-под дряхлой груди, засверкали, засияли. Айтулин шарит по ним, ухватила какой покрупнее, сжала в кулаке.

Всадники успокоили коней, цыкнули на собаку, но не спешиваются, видать, торопятся.

Один наклонился, говорит:

– Мать, дай кумыса[6 - Кумыс – кисломолочный напиток из кобыльего молока.], давно в дороге, горло бы промочить.

И ждет, а Айтулин дар речи потеряла, бормочет что-то несвязное себе под нос.

– Что с тобой, мать? – всадник недоумевает. Бросил быстрый взгляд на юрту, понял, что небогато тут. – Есть кто в юрте? – спросил, прислушался, поглядывая на темнеющий вход. Тишина. Никого нет. Он снова к старухе: – Видать, некому и воды поднести.