Средневековая история. Чужие миры

И похуже бы прозвать стоило! Может, летом он выглядел получше, когда здесь росла трава, зеленел папоротник, вносили свою лепту деревья…

Может быть.

А сейчас, на пороге зимы, почва, негусто присыпанная осенней листвой, казалась грязной и ржавой. Словно на нее кровь пролилась…

Торчащие пучки высохшей травы, беспомощно выломавшиеся из земли корни, цепляющиеся за склоны деревья, комья вывороченной глины, жирно поблескивающие на изломах…

Где-то на дне журчало – кажется, там бежал ручеек.

Но Ганцу даже видеть его не хотелось.

– Смотри…

Варош с силой топнул по краю обрыва. И тут же отступил на шаг назад.

Секунд пятнадцать ничего не происходило. А потом толстый пласт глины попросту сполз вниз.

Ганц невольно поежился.

– Так завалит – и концов не найдешь…

– Оно верно. Только если тут тело прятали…

– Да?

– Абы где не спустишься. И не поднимешься… опять же, не на себе тащить тело надо, это лошадь, а она по бурелому не пройдет…

Варош объяснял.

Ганц внимательно слушал. Выходило так, что удобных мест всего четыре. А их проверить намного легче.

Но какое ж жуткое место!

Даже городские трущобы были приятнее! Там все понятно, край – тебя попросту прирежут, да и в канаву скинут. А тут словно стоит кто за плечом, и шепчет, и смотрит, и касается шеи холодными пальцами… бррррр!

Ганц поежился и пошел за своим провожатым.

***

Им повезло с третьим местом.

Не то, чтобы повезло целенаправленно, обыскать они его не успели, осмотреть тоже, просто завыл Волчок.

Глухо, утробно, как волки воют…

Варош посмотрел на собаку, ругнулся – и принялся доставать веревку, лопату…

– Ты, господин, постоишь здесь.

– А…

– А я спущусь к собаке, посмотрю, что там у него. Если завалит, постарайся меня вытащить.

– Вытащу, – твердо пообещал Ганц. – Но лучше сам спущусь.

– Ты не сможешь. Сноровки у тебя нужной нет.

Ганц пожал плечами.

– Ты эти места лучше знаешь, верно.

Так и помочь лучше сможешь. А сноровка… вроде как не слепой, не дурной, на рожон переть не буду.

Варош задумался. А потом протянул Ганцу веревку.

– Вокруг пояса обвязывайся. Если что – не брошу. Слово даю.

Ганц поверил.

Сказано было увесисто, куда там иным благородным. Этот – не бросит.

Как Ганц спускался – лучше не думать. Этот кошмар ему еще долго будет по ночам сниться. И просыпаться Ганц будет с криком ужаса.