Средневековая история. Чужие миры

– Ты же сам сказал – мычит и стонет…

– Так понимать-то она все понимает! И исполняет, что сказали. Научишь…

Лиля поморщилась.

Вот не хотелось ей связываться.

Не хотелось!

Но и отказать!?

Гуманность? Человеколюбие? Угрызения совести?

Да пойдите вы… погулять! Просто родители никогда бы не простили Але, что она даже не попыталась помочь. Никогда.

– Ладно. Веди свою девицу.

– Не пожалеешь, – ухмыльнулся Кот.

– Уже жалею.

Мужчина совершенно по-кошачьи фыркнул, доел последнюю печеньку-мышку, и откланялся.

Лиля выругалась – и отправилась к Марион, сообщать о прибавлении в трактире.

***

Против ожидания, Марион как раз к известию отнеслась совершенно спокойно. А что?

Еще рабочие руки прибавятся. Польза будет.

Алию освободят от части дел. Будет, кому посидеть с ребенком. А остальное… загадка там, разгадка, тайна, еще чего другое – какая ей разница?

Поживем, посмотрим, а там и разберем проблемы, с Альдонаевой помощью!

Решимость Марион поколебалась, когда она увидела «подарочек».

Нечто… состоящее из скелетика и живота. Иначе тут и не скажешь. Причем скелет был очень заморенный. Серые волосы, после отмывания оказавшиеся седыми, светло-голубые глаза на личике с кулачок.

Красивая девушка…. Была.

Сейчас красоты и в помине не было. А вот коллекция шрамов была потрясающая. Эксперт-криминалист бы от счастья плакал.

Лиля скрипела зубами, промывая раны и разбираясь со шрамами.

Она опознала ожоги, плеть, ножевые порезы… дальше? Она просто не знала, чем так можно. Но явно это было больно. Очень больно и страшно, недаром девчонка никакущая. Хоть ты ее под асфальтоукладчик засунь, хоть под мужика – она и разницы не поймет. Сволочи!

Вот взять бы, да носом потыкать противников смертной казни. Да вот в это самое! Мигом бы свою гуманность растеряли!

Месяц беременности?

Восьмой – девятый. Точнее можно сказать после осмотра, но Лиля просто на него не решилась.

Девчонка и так никакая, от дуновения ветра шарахается…

Девчонку она искупала лично. И постоянно разговаривала с ней. Рассказывала, что ее зовут Аля, рассказывала про трактир, про его обитателей, что самой девушке предстоит здесь жить, что обижать ее не будут, что она будет помогать по хозяйству – и только.

Потом поняла, что ее слова идут «белым шумом». Но не замолчала. Говорила и говорила.