Ветана. Дар жизни

Поплачет молодая да и смирится. Не первая такая невеста, не последняя…

Единственная, кто пытался образумить моих родителей – это бабуля Тойри. Она разговаривала с сыном, с моей матерью, но все было бесполезно. Родители закусили удила. Я бы, может, и смирилась, отлично понимая, что главное в человеке не внешность, но… Из-за родителей произошло то, что я никогда им не прощу.

Никогда.

Поняв, что выбора у нас нет и что меня скорее всего свяжут с этим Жабом, как мы прозвали барона, бабушка решила попросить денег взаймы у старой подруги.

К ней-то она и ехала, когда понесли кони. Карета перевернулась.

До сих пор не знаю, что там произошло.

Знаю только, что бабушка и кучер умерли. Кучер вроде бы попал под копыта коней и прожил еще несколько часов со смятой грудной клеткой. А бабушка практически в один миг, когда карета вылетела с обрыва и ударилась о землю с такой силой, что там остались одни осколки и ошметки.

Не знаю.

Если бы я тогда поехала с ней?! Но я была в поместье, а бабушка поехала из города…

Никогда себе этого не прощу.

Если бы я не стала упираться, если бы сразу согласилась выйти замуж за барона, она была бы жива. Не стала бы выручать любимую внучку.

Если бы.

Ненавижу эти два слова. Я ревела целыми днями. Ревела и когда приехал барон. И к нему вышла такая, что краше только в гроб положить, могильных червей ничем не напугаешь.

Барон подцепил меня за подбородок, повернул к свету:

– Отвратительно. – Голос у него тоже был высокий, квакающий. – Извольте, любезная невеста, привести себя в порядок.

У нас свадьба через пятнадцать дней.

– У меня траур, – вырвалась я из его цепких пальцев.

– У нас свадьба. И ваш отец полностью с этим согласен.

Насчет отца я и не сомневалась. Просто коробило его отношение. Это ведь его мать! А… что такое мать рядом с балами, приемами и нарядами? И парой скаковых лошадей, которые продаются за громадную цену знакомым заводчиком. Но зато у них замечательная гнедая масть, и можно заказать наряд под лошадей и найти грума в масть коням.

Это так… модно!

Пальцы сами собой сжались в кулаки, но спорить я не стала.

Тогда не стала. Присела в реверансе. На меня словно покрывало накинули, которое отгораживало от мира, давало возможность побыть наедине с бабушкой и своей болью.

– Господин барон, полагаю, мои родители распорядятся о приготовлениях к празднику. А мне позвольте все же оплакать близкого человека в оставшееся мне время.

Барон одобрительно осмотрел меня – и позволил.