Искусство любви

Он проводил Капитона с женой до Крытой улицы, соврав, будто жив1т рядом. Шли гурьбой, с факелами; сопутники, хваля претора за дармовое угощение, гадали, кого он возьмёт с собой в провинцию в качестве легата. Коринна не оглядывалась на Назона, семеня возле мужа, но счастливый юноша знал, что мыслями она с ним.

И вот тяжёлая дверь захлопнулась, оставив его в одиночестве на ночной улице. Сразу повернуться и уйти он не мог. Куда идти, если счастье здесь, за жестокой дверью? Велев Пору с фонарём спрятаться под навес, влюблённый поэт медлил, прислушиваясь к звукам дома, поглотившего его сокровище.

Ночной безлюдной порой Крытая улица принадлежала ему, и, не опасаясь, что кто-нибудь заметит и осмеёт его, Назон приник к двери, будто к возлюбленной. Увы, иное ему было недоступно.

«Выдвинь засов, отвори, привратник, дубовую дверь!

Многого я не прошу: проход лишь узенький сделай,

Чтобы я мог проскользнуть незаметно:

Я ведь от страстной любви исхудал совершенно.

Раньше боялся я мрака, убийц, привидений,

Но полюбил – и уже ничего не боюсь.

Здесь среди ночи стою, умоляю тебя, лежебока,

Время ночное бежит, выдвинь у двери засов!

Я без людей, без оружья, один, – но не вовсе:

Верю: всесильный Амур рядом со мною стоит

В Риме кругом тишина. Сверкая хрустальной росою,

Время ночное бежит. Выдвинь, привратник, засов!

Вот уж денница встаёт, и холод смягчает,

Бедных к обычным трудам вновь призывает петух.

О, мой увядший венок! С кудрей досадливо сорван,

Здесь до рассвета у запертой двери лежи!

Ладно, привратник, прощай! Иду отсыпаться.

Жестокосердый Цербер, тебе бы терпеть мои муки!

Кинутый мною венок утром хозяйка заметит,

Будет свидетелем он, где я провёл эту ночь.»

Глава 4. Коринна

– Таких мягких, густых волос нет ни у кого из женщин, – сладко напевала Напе, причёсывая хозяйку. – А цвет какой! Тёмный, как старый мёд, и отливает золотом. Чудо, а не волосы.

Терция, сидя на складном стуле, задумчиво рассматривала себя в серебряном зеркале, которое не ленилась держать собственной рукой.

– Что, если мне немного осветлиться? – рассеянно осведомилась она, тряхнув гривой, спускавшейся до пола.

– Ни к чему. Станешь, как все. А так гляди, какая красота! Как подумаю, что всем этим богатством может любоваться один Капитон, досада разбирает. Что он понимает? Наверно, ни разу не похвалил. Навалится, будто куль с мукой, и вся любовь. Всякий простолюдин так умеет.