Разные & равные. Стихи, малая художественная проза и реальные истории

И такое, что дождь за окном и в окно —

мелкой дробью;

шелест книжных страниц, чёрных букв домино,

тусклый свет ночника в изголовье…

Старой лампы настольной, советской, завода «Салют»:

люди врут —

очевидцы, поэты…

Не врёт одеяло.

В мягкой ткани – конец и начало.

Либретто —

и кода.

На исходе забытого лета забытого года —

накрывали им стол, чтобы гладить бельё и рубашки.

А декабрьским днем положили в коробку для кошки,

где она принесла пятерых мокроносо-пушистых

и бесстыдно-писклявых, слепых и с хвостами морковкой.

Было солнце лукаво-лучистым

тогда, на пустой остановке, в мороз.

Но светило вполсилы:

не нам, мимо нас, не всерьёз…

Я пятёрок из школы в ту зиму уже не носила…

Было что-то ещё: до зимы, до меня – что-то было.

Одеяло безмолвно озябшую память укрыло,

как укрыло – спустя двадцать лет – уходящую кошку…

Смерти нет —

только прелой листвою следы запорошены.

Смерти нет —

только долгая ночь перед долгой дорогой.

Смерть есть смерть.

Но вокруг посмотреть – любо-дорого…

Что-то будет ещё, после нас. А пока – подоконник,

где другой, непохожий – пузатый и рыжий, как солнце —

кот ворчит одеялу про что-то такое, котовье.

Может, жарко ему; может просто неймётся

от скуки.

Чьи-то руки

кот видит во сне и урчит, еле-еле.

Листопад и дожди. Одеяло в свалявшейся шерсти:

мы фигуры и пешки на клетках его красно-белых,

мы выходим на свет, и уходим – на свет, честь по чести,

выползаем из тьмы – и уходим во тьму тихой сапой.

Мы горим и сгораем;

оно – остается и греет…

Кот, хвостом отмахнувшись, зевает —

и прыгает

на пол.

Ничего невозможно исправить

Удивительной и вечно любимой мадемуазель Э., а также ее подругам, замечательным мадам С., П., и М., посвящается

Ничего невозможно исправить. Штрихами замазки

Не отбелить бумагу, чтоб сызнова чёрным – по белому;

Сколько ни переписывай заново старую сказку,

Всё закончится так, как кончается слово – пробелом,

А вчерашней газетой – искристый кулёк с леденцами.

Вновь седая цыганка гадает прохожим на картах….

Хеппи-энды придумали люди с большими сердцами,

Но вся разница в том, что их раньше находят инфаркты.

Через тысячу книг и вокзалов злой тенью прокравшись,

Ртом беззубым старуха прошепчет тебе на романи:

«Ничего невозможно исправить в газете вчерашней.

Ничего, чаворАлэ!».