Летопись Филларии. Затмение трёх Лун

Падая, она услышала уже знакомый дерзкий голос, но уже менее грубый:

– Ну, что за дуринда?! Тебя же затопчут…

И перед ней появились ярко-синие глаза, пронизывающие ледяным холодом.

***

Мали услышала голоса: хриплые и звонкие, но все мальчишеские. Голосов было четыре… нет, пять. Среди них один принадлежал Ледяному, теперь он звучал совсем звонко, а не так хрипло, как при первой встрече. Второй был больной, простуженный, и каждая его фраза прерывалась мучительным кашлем, очень похожим на кашель от не долеченной Северной лихорадки.

Третий голос звучал грубо, и все слова казались прерывистыми, словно говорящий бил молотком, вколачивая гвоздь в доску. Четвертый голос отличался неторопливостью, будто его обладатель философ и обдумывает каждое слово, совсем, как Крилавин. А в пятом сквозила нотка ворчливости, приправленная хроническим недовольством всем окружающим.

– … нам самим не хватает! – сказал Ворчун.

– Едва хватает, – нравоучительным тоном поправил его Философ.

– Это не лишние килограммы, – отозвался Грубый, – а естественный запас. И вообще, у меня фигура такая: коренастая.

– Щекастая у тебя фигура! – рассмеялся Простуженный и тут же зашелся приступом сильного кашля.

– А вот нечего оскорблять других, – хмыкнул Грубый. – Так от лихорадки никогда не вылечишься.

– Ага, не вылечусь, заражу тебя и мы вместе подохнем.

– Крипт… – буркнул обзывательство Грубый.

– Заткнитесь все! – вдруг рявкнул Ледяной.

Мали сжалась от ужаса. Она и не представляла, что человек способен настолько зычно кричать. Остальные завозмущались, интересуясь почему их затыкают, и Ледяной добавил:

– Она очнулась.

От этих слов у Мали по коже, словно бешенные клопы пронеслись. Разозленная, она резко села и обнаружила, что находится в темном помещении без окон. Единственным источником света была чахленькая лампа.

«Кажется, даже не магическая, а самая обыкновенная, крайтовая».

Суховатый с кислинкой запах низкосортного крайта расплылся по комнате плотным облаком, и проникал в легкие с каждым вздохом.

Насколько видела Мали, при таком плохом освещении, в комнате стояло семь или восемь кроватей самого разного вида, и больше ничего. Здесь была длинная одноместная кровать, двухъярусная стандартного размера, двуспальная и с широкой позолоченной спинкой.