Лабиринт памяти

Его воспоминания об аварии, это тоже чужие слова, ровно, как и то, что он сотрудник одной из ведущих научно-исследовательских компаний в сфере исследований мозга. Он сам этого не помнит. Не помнит, какого рода задачи ему приходилось выполнять, не помнит, где он жил, с кем, даже не помнит, откуда он так прилично знает английский. А то, что он его знает, бесспорно, ведь он прекрасно понимает, когда миссис Коллинс обращается к нему и без труда подбирает слова в ответ. Но вот когда он его выучил, и где?

Он не знает, есть ли у него семья, дети? Что он любит есть, читать? Какие передачи смотрит, чем увлекается? Какое, наконец, у него хобби?

Как он не старался расшевелить уголки памяти, та упрямо подсовывала ему все те же чистые листы, а усилия, предпринятые в этом направлении, вызывали только чувство бессилия и неуверенности.

Родион не понимал, как ему жить дальше, не имея прошлого.

Мимо скамейки, на которой он сидел, прошел высокий спортивный парень, одетый только в шорты и сланцы. Под бронзовой кожей красиво перекатывались мышцы.

По его вьющимся темным волосам и типичному лицу Родион безошибочно определил в нем итальянца. Когда парень поравнялся с Родионом, он приветливо махнул рукой.

– Buon giorno!

Итальянского Родион не знал, но на эту фразу его познаний хватило. В ответ он приветливо кивнул головой. Парень прошел мимо, направляясь к пляжу внизу под скалой. Оттуда где он сидел, Родион видел удобные поролоновые лежаки и пестрые полосатые зонтики, в армейском порядке расставленные на белоснежном песке вдоль кромки моря.

Некоторые из них были заняты. Рядом с одним из таких зонтиков копошились двое малышей, и Родион на какое-то время отвлекся от своих невеселых мыслей, наблюдая за их игрой.

Вообще-то детей на острове почти не было. Пациентами в основном были взрослые люди. Так что увидеть малышей большая редкость.

Родион снова вернулся к своей памяти. Давай же, выуди хоть что-то, что прольет свет на его прошлую жизнь. Но память отказывалась понимать его.

Она словно бы говорила в ответ: «Я и так делаю все возможное, вот же твои первые дни после того, как ты очнулся в палате интенсивной терапии, вот разговор с врачом и не один, вот беседы с некоторыми пациентами больницы, твои размышления. Все то, чем ты занимался в течение последнего месяца. Все аккуратно храниться на моих полочках, распределенное по дням и событиям, и по первому требованию я охотно представляю тебе любую информацию. Все, что ты загрузил в меня.