Ветви Ихуа

На месте раны темнело пятно. На ремне также были пятна засохшей крови. Толстая, мягкая туника плотно облегала низ живота, бедра, образуя между ними ровную ложбинку. Сигурду отчего-то захотелось провести по дну этой ложбинки пальцем. Он поднял руку, подержал несколько секунд на весу, затем осторожно опустил на колено Руны. Она вздрогнула, тихо застонала. Сигурд отдернул руку.

Он выглянул наружу.

Солнце уже взошло над лесом, и свет желтыми столбами пронизал кроны. Птицы принялись свистеть и щелкать на все лады, сотрясая тишину.

Сигурд прислушался к их голосам, пытаясь по оттенкам уловить, какой будет день.

Но кто их знает, этих дневных птиц? В гомоне их – радость, осторожность, жалостность, надежда… Должно быть, обитатели леса – и большие, и малые – готовились к зиме, точно так же, как совсем недавно это делала община бигемов, и каждый теплый день давал новый прилив бодрости.

Сигурд выбрался из шалаша и, подойдя к солнечному пятну, стал в самую его середину, задрал голову. Свет ударил по глазам, заискрился на исцарапанной поверхности крышки.

Он зажмурился, затем медленно открыл глаза, попытался удержать взглядом солнечный круг. Снова резь – снова зажмурился.

«Не сразу, но привыкну», – сказал себе.

В животе стало посасывать. Вернувшись в шалаш, Сигурд покромсал зайца на ломти и потянулся к ремню албианки, хотел отсоединить пластины. Руна открыла глаза, испуганно оттолкнула его руки.

– Мясо надо жарить, – сказал он.

– Нет. Ты все равно не сумеешь. Ремень – персональный.

 – Она приставила палец ко лбу. – Я одна могу им управлять.

Руна села, и лицо ее на миг исказила гримаса боли, но она тут же справилась и стала отсоединять пластины. Сигурд положил мясо на листья папоротника, и уже через минуту в воздухе пахло печеной зайчатиной.

Покончив с приготовлением мяса, Руна выбралась из шалаша. Сигурд остался жевать в одиночестве. Заяц был сочным, вприкуску с черемшой мясо казалось неправдоподобно вкусным. Вообще поедать жратву на поверхности было куда смачнее, чем в подземной кухне.

Странно…

Руна долго не возвращалась.

Наконец зашелестела опавшая листва, и албианка заглянула в шалаш. Лицо ее казалось еще более бледным.

– Сделала повязку, – сообщила она. – Рана пока ничего, и будто бы уже не так знобит.

– Вода там. – Сигурд кивнул на мешок. – Еду тебе оставил. Ешь и снова ложись. И мне надо покемарить. Я ночной зверь. Днем идти не хочу.

– Это светобоязнь. Временное явление. – Руна принялась за жареную печень.