Камера

И лишь Геворг принимал его полностью и без остатка – это Ким знал точно. Не потому, что между ними были какие-то особенные отношения. Просто Геворгу было плевать на всех одинаково.

– Ну смотри, место ещё есть.

***

Ким вернулся домой уже под утро. Скинул ботинки и не раздеваясь прошел в спальню: на стенах тёмной комнаты висело десять картин – пастель, масло, темпера, акварель. Одиннадцатая стояла на мольберте: из сумрака на Кима смотрела бесполая, безволосая, безликая голова на тёмно-синем фоне.

На холсте были лишь очертания, контуры лица, в центре – белая грунтовка, нетронутая краской, которая медленно, словно рана, затягивалась масляными цветами. Затянется ли она до конца, не знал даже Ким.

Пройдя мимо головы, он рухнул на кровать и уткнулся лицом в подушку. Спустя пару мгновений драгоценной тишины, глухим, но всё ещё зычным басом где-то наверху заговорил телевизор. Ким беззвучно выругался и накрыл голову ещё одной подушкой.

Выше этажом жил дряхлый, одинокий старик, который никогда и никому не отворял дверь.

Пару раз он топил Кима – соседи старика вечно жаловались на шум, иногда даже на нестерпимую вонь. Но ничего не менялось. Сначала многие думали, что он просто мерзкий, озлобленный на весь мир старикашка, который только и думает, как бы напакостить всем вокруг. Но потом поняли – он просто глух.

Ким заснул только с первыми лучами рассветного солнца. Длинный день наконец подошёл ко сну.

Глава 3. Ленинград, 1982 год

Летний город захлёбывался, упиваясь холодным дождём: вода смешивалась с жёлтыми огнями фар, грохотом трамваев, брусчаткой, старыми зданиями, принимала форму старинных дворцов и доходных домов, застывала в форме букв «Ленинград».

Бурмистров бежал по узкому тротуару – вперёд, к оранжевому замку, золотой шпиль которого, словно маяк, упирался в свинцовое небо. Бумаги держал под плащом:

«Уж лучше сам промокну»

Миновал крохотный мостик и арку, вбежал в квадратный двор Инженерного замка.

На втором этаже всё ещё горело одно окошко:

«Успеваю!» – надежда отдалась в груди тихой мажорной ноткой.

Распахнул тяжёлую дубовую дверь, взбежал по лестнице и нырнул в лабиринт дворца. Когда-то давно здесь были покои Павла Первого. Безрассудно широкие залы, отделанные золотом и мрамором, разбили перегородками, чтобы в них могли поместиться десятки комнаток-контор со сложновыговариваемыми аббревиатурами на дверях и столь же сложноосмысляемыми задачами.