Длинная тень греха

Его жена… Его Маринка, которая каких-то пару часов назад умоляла его не разводиться, покупала продукты. Не было бы в этом никакой странности, не покупай она их со своим любовником.

То, что эти двое любовники, было видно невооруженным взглядом. Взгляды, ужимки, поглаживания, робкие вороватые поцелуи под названием «пока все отвернулись».

Целовала мужика в основном Маринка. Тот милостиво позволял, снисходительно поглядывая с высоты своего немалого роста, и без устали таскал с прилавков угощение, забивая до отказа уже вторую тележку.

Хабаров, как идиот двинулся за ними следом по параллельному ряду. Потом пристроился в хвост очереди, где стояли эти двое. Дождался, пока они расплатятся. Платил, к чести его, мужчина. Расплатились. Покидали все в большие пакеты и пошли к выходу. А он еще какое-то время дурак дураком глядел им вслед.

Спохватился, едва не опоздав. Оттолкнул от себя ногой тележку с ненужными теперь уже тортом и шампанским и побежал на улицу. От морозного воздуха, хлынувшего ему в легкие после теплого магазинного нутра, ему мгновенно перехватило дыхание.

Или, может, от другого он вдруг перестал дышать. От той безобразной, на его взгляд, сцены прощания двух любовников.

– Я тут сейчас по делу, на минутку всего, хорошо, солнышко мое? – не снижая голоса, проворковала Марина. Склонилась к водительскому месту и звучно поцеловала мужчину в щеку.

– У-мм, я так не играю! – закапризничал сразу тот, вывернув полную нижнюю губу поролоновым валиком. – Мы же договорились, Маня!

Маня?! Почему Маня?!

Хабаров, спрятавшийся за рекламным щитом и безобразно подглядывающий, просто оторопел.

С каких это пор его Маринка, его законная вот уже как пятнадцать лет супруга, превратилась в какую-то Маню?! Как… как последняя проститутка, просто! Маня! Маня – золотая ручка. Маня – облигация. Маня – шустрый язычок…

Влада колотило так, что стоящая с семечками неподалеку бабка принялась посматривать в его сторону с опасением.

– Малыш, я скоро, поверь!

Маринка продолжала извиваться перед своим женихом, согнувшись в три погибели.

Полы ее дорогой светлой шубы ползали по грязному снегу, но ее, кажется, это нисколько не волновало. В этом, видимо, был свой стиль, свой шик – не дать понять, что тебе присуще что-то меркантильное. К тому же при этом полы шубы очень выгодно разъехались в стороны, обнажая ее крепкие ноги. Юбки-то почти не было. Хабаров ни за что не назвал бы то, что надето сейчас было на его жене, юбкой.