Игры в личную жизнь

Надо полагать, из-за моего безнравственного поведения. И одежды… Тут папа превзошел самого себя, выражая мимикой всю степень своего презрения и к моей обтянутой попе, и к выглядывающим из выреза кофточки грудям. Ну, извините, господа, извините! Собиралась к любовнику-шефу, а попасть вот пришлось на сватовство. Ничего, перекушаете. Не вы нас «берете», а мы вас! Так что в чем явится к столу мать жениха, значения не имеет. Молите бога, чтобы мы не передумали…

Папа между тем вытер огромным, как скатерть на столе, платком обширную лысину.

Я уж совсем было порадовалась тому, что он сейчас начнет звучно сморкаться, но нет. Аккуратно свернул платок-скатерть и сунул его в карман штанов, как мне показалось, армейских. Выложил на стол огромных размеров кисти рук с безупречными (!) ногтями и забарабанил пальцами что-то угрожающе воинственное.

А я продолжала его рассматривать.

Лысина на полголовы. Остатки волос неопределенного тусклого цвета. Нос его дочка скопировала в точности: хищный и тонкий.

Губы… Губами, пожалуй, им можно было бы смело обменяться. Слишком уж они велики были у Виктории. Вот у папы – в самый раз для женского рта. Но ведь не для мужского же!.. И глаза, твою мать! Глаза такого же мерзкого фиолетового оттенка с проникающим в самое нутро взглядом.

– Сколько вам лет? – грубо рыкнул папа, потом подумал и добавил: – Александра Васильевна?

Ох, как мне хотелось послать его куда подальше! Но я взглянула на совершенно несчастного Славку и смиренно назвала этому хаму свой возраст.

– Понятно… – протянул он, продолжая барабанить пальцами по столешнице. – Кстати, думал, что меньше. Гораздо меньше…

– Если это комплимент, то весьма неудачный, – елейно ответила я.

– Почему?

– Потому что при таком раскладе мне пришлось бы родить моего мальчика в двенадцать лет.

Славка слева от меня едва слышно чертыхнулся. Папа и бровью не повел. Вика отмалчивалась.

– Чего это вы так вырядились? – снова полез нахрапом Иван Семенович все с тем же бесстрастным выражением на лице и омерзительной мутью в чернильных глазищах.

– А что вас не устраивает? – я приободрилась, предвидя развлечение. – Или, может, вас что-то возбуждает?

– Мне никогда не нравились бабы, подобные вам. Особенно такие, за которых приходится краснеть их сыновьям, – совершенно спокойно произнес будущий тесть моего сына – так, кажется, называется подобная дрянь – и попросил официанта подавать к столу.