Позови ее по имени

Странно, но вышло. Вместе с капитаном Скачковым, без конца печально вздыхавшим у нее за спиной, она снова и снова осматривала место преступления. Она строила версии. Она сама лично пошла по квартирам подъезда. Потом перебралась в другой подъезд, третий. Она мучила людей вопросами. Она недоверчиво хмыкала. Она подозревала каждого второго в неискренности. Она наорала на бедную старушку Ильинову и довела ее до слез. Она не пошла проводить носилки с телом матери до машины скорой. Она осталась с экспертами, которые искали следы, отпечатки.

Потом она лично обшарила весь двор в поисках улик. Скачков был рядом. Она отдавала указания четким ровным голосом.

У нее почти вышло не обнажить пульсирующую болью душу. Ее слушались. Согласно кивали. И даже не переглядывались многозначительно, чего она страшно боялась. Все было почти как всегда. И они уже почти заканчивали, когда приехал ОН.

Она почувствовала его приближение, еще когда он выходил из лифта. Не по запаху одеколона. Он не терпел парфюма.

Не по громким шагам. Он всегда передвигался неслышно. Она просто почувствовала его приближение. Потому что уже два года чувствовала этого человека, как никто другой. Потому что два года назад у них случилась интрижка, которая переросла потом в нечто большее, чем просто секс.

Полковник Зайцев вошел в квартиру ее матери, негромко поздоровался. И, не глядя на нее, спросил у Скачкова:

– Почему пострадавшие находятся на месте преступления, капитан?

Володин взгляд испуганно заметался между нею и полковником.

Знал ли он об их тайной связи, нет? Или просто счел невозможным такое отношение лично к ней – Дарье Гонителевой, профессионалу до мозга костей.

Он ничего не ответил. А Зайцев – черствый козел – проехался по ней отсутствующим взглядом и коротко приказал:

– Убрать отсюда посторонних.

Вот в тот момент все и случилось. Она перестала быть профессионалом. Она превратилась в простого гражданина, простую бабу, страшно осиротевшую и имеющую право на выплеск боли.

Она завыла, когда капитан Скачков попытался вывести ее из квартиры. Страшно завыла, по-звериному. Она начала оседать на пол, когда он взял ее за руку и повел к двери. Она принялась рыдать, когда ОН брезгливо поморщился и снова приказал Скачкову убрать ее с места преступления.

– Дарь Дмитрьна, ну, пожалуйста, пойдемте, – молил ее капитан. – Ну, не тащить же мне вас силой!

Бедному капитану не пришлось с ней драться.