Пять минут между жизнью и смертью

Пиджак немного в плечах поджимал. Не очень, конечно, в глаза бросалось, но, если присмотреться, можно было заметить.

– Ну и что! – пробубнил он в зеркало. – Главное, чтобы человек был хороший, так ведь? А когда хороших двое и они вместе, это уже рай.

Батенин хотел рая на земле, фею подле себя и ангелочков там же. Все, что могло с ним быть после смерти, его не интересовало. Это когда еще будет, да и будет ли. Он хотел здесь и сейчас. Потому и шел упрямо на встречу с девушкой, которая его не знала совсем.

И плевать он хотел на то, что пиджак ему маловат, а стрелки на брюках виляют, как поселковый тракт, плевать на то, что галстук он неумело завязал, а розы, купленные вчера, чуть увяли и уже не так хороши и свежи. Плевать! Он идет не просто на встречу с любимой девушкой, которую выбрал себе в жены. Он идет ее спасать, вот так!

– Нет ее! – гавкнула соседка его феи прямо в его спину, туго обтянутую пиджаком.

– А… А где она может быть? – Лев оглянулся, улыбнулся, поправил букет.

– А кто ж ее знает! – Женщина в тонком трикотажном костюме апельсинового цвета с огромным парусником во всю грудь посмотрела на его букет. – Завяли розы-то.

– Да уж.

– Давно, стало быть, ждешь?

– Со вчерашнего вечера, – вдруг брякнул он непонятно зачем. Видел же ее вчера, специально столкнулся с ней.

– Да? – соседка феи удивленно вскинула брови. – Вчера она приходила вечером. Странно, что ты ее проглядел. Правда… она может и не открыть, хотя и дома. Тут один ходил все, ходил, она не открывала.

Он и поостыл. Больше не ходит. А вчера… Вчера она точно была здесь, я слыхала через дверь, как она с кем-то разговаривала.

– У нее были гости? – взревновал тут же Батенин.

– Может, гости, а может, по телефону с кем говорила.

– А утром ее не видели?

– Нет, не видала. На дачу поехала, семи еще не было. Только сейчас и вернулась.

– А как же вы тогда можете знать, что ее дома нет? – резонно заметил Батенин, перебросив букет себе за спину.

Дарить его уже было нельзя.

Головки роз поникли, краешки лепестков потемнели. Отвратительное зрелище, Батенин брезгливо поморщился. Он терпеть не мог увядших цветов. Со дня смерти матери терпеть не мог. И дома их не держал никогда, и в вазы не ставил, боясь их увядания.

– Так почтальонша мне сказала. Мы столкнулись с ней возле подъезда, – охотно пояснила соседка, стягивая через задник крепко зашнурованные кеды. – Спросила про нее вон, где, говорит, может быть.