Рыцарь чужой мечты

Обогнули красивую клумбу с чем-то ярким и пушистым, издающим тонкий аромат цветения, миновали один дом, второй, похожие, как те дома-близнецы из любимой комедии. Возле первого подъезда третьего дома Светлана остановилась.

– Я здесь живу, – призналась она скованно, снова упорно избегая смотреть на Ирину. – На втором этаже. Пешком дойдем или лифта дождемся?

– Пешком.

Ирина вошла следом за ней через железную дверь в прохладное чистое парадное. Огляделась.

Жильцы устроились с размахом. Повсюду огромные кадки с цветами.

На первом этаже так вообще столик с парой кресел, пускай не новых, но еще хранящих товарный вид. Стекла межэтажных окон чистые и главное – целые. Кафель на полу не заплеван, и нигде ни единого окурка и следа присутствия бродячей кошки. В Наташкином подъезде было несколько проще и не так чисто. Что-то там внутри, за красивой дорогой дверью квартиры Светланы?

Там было до стерильного чисто, не богато, но со вкусом обставлено и масса – Ирина успела насчитать пятнадцать штук – их общих фотографий: Светланы и Геннадия.

Возле одной она не выдержала и остановилась:

– Это вы где?

Острый ноготок Ирины легонько потюкал по деревянной рамке, хотя, если честно, хотелось вдарить по ней кулаком. С силой вдарить, чтобы портретное стекло разбежалось уродливой паутиной, слизав застывшее мгновение чужого невсамделишнего счастья.

– Это? – Светлана как раз пробегала мимо нее из кухни в гостиную, затеяв ненужную – на взгляд Ирины – возню с чаем. – Это мы с Геночкой на море. У него выдалась пара свободных дней и…

Она замолчала, проглотив воспоминания вместе с горестным комком, и поспешила скрыться со своей ненужной сахарницей и вазой с печеньем в комнате.

И хорошо, что ушла, иначе Ирина точно не удержалась бы и допустила бы какую-нибудь бестактность.

Пара свободных дней у него, стало быть, выдалась, ну-ну. Это от чего и от кого свободных, интересно? От Наташки с ее вздувшимися от бессонных ночей подглазьями? От маленького сына, который надрывался, теребя кулачком распухшие десны? От запаха детской смеси, пропитавшей квартиру, от груды ползунков на гладильной доске, от…

Черт! Как чудовищно! Как все несправедливо чудовищно! Два самых близких и дорогих ему людей изо всех сил выкарабкивались из проблем с режущимися зубами, а он тем временем был совершенно и вполне счастлив и беззаботен.

Он тем временем тискал в руках стройное чужое тело, нежно дул в милое ушко или шептал что-нибудь о любви в тот момент, когда фотограф его запечатлел.