Соперница с обложки

Господи! Она проговорилась! Она только что самым бесстыдным образом выдала чужую тайну, хотя сотни раз давала себе зарок не совать нос в чужие секреты. И так всем на свете сплетням, гуляющим по длинным коридорам «Октавы», приписывают ее авторство. А она ведь молчит! Всегда молчит! Слушать – да, слушает. Слушает, на ус мотает. Но чтобы языком молоть в курилке или туалете…

Нет, этого она себе никогда не позволяла. Возложила судьба на нее повинность играть роль верной дворняжки Маринкиной, она ее и играла. И никогда не провоцировала опасных разговоров в своем присутствии.

А тут вот взяла и проговорилась насчет Лозовского и Маринкиной дочери.

Что же делать-то теперь?! Как выпутаться? Может, Маринка мимо ушей пропустила спьяну-то? Может, после щей ее и котлет с дремотой борется и не поняла, что она только что…

Но нет! Марианна Волина уловила все молниеносно. И даже повторять не заставила. И вопросов лишних наводящих задавать не стала. Она просто привстала с табуретки, нависла над столом, упершись в него кулаками.

Ну, прямо точь-в-точь как на совещаниях, когда разнос кому-то устраивала. И прошипела гремучей ядовитой змеей:

– Ты и об этом знала?! Кто еще?!

– Не знаю. Я за всех отвечать не собираюсь, – забормотала Тамара.

Схватила тут же кухонное полотенце и начала мусолить им по чистой столешнице, окаймляющей раковину. Смотреть в остекленевшие глаза Марианны было выше ее сил.

Вот навязалась еще ей на голову на сон грядущий! Приперлась, ждали ее!

Она бы сейчас искупалась, покидала грязные шмотки в машинку, загрузила бы стирку и пошла бы спать.

Перед этим можно было бы в телевизор потаращиться, какой-нибудь сериал посмотреть можно было бы. И помечтать под него и о собственном неожиданном счастье, которое все никак ее не отыщет.

Надо же, как ловко уязвила ее, змеища! Сказала, что никто и никогда не ждал Тамару. А ведь и в самом деле никто и никогда не ждал. Был один командированный. Так его она все больше ждала, а не наоборот. Водки покупала, икры, семги пожирнее.

И ждала, ждала, когда он подкатит под ее окна на своем длинномере. Когда войдет в ее квартиру, насквозь провонявший солярой, ждала. Когда потом отмоется, фыркая и брызгаясь в ее ванной почти с час. Потом ждала, когда он насытится ее щедрым угощением. Потом…

Потом, кстати, не всегда получалось. Все зависело от дозы выпитого. Если командированный, которого звали Виктор, перебирал, то мог вырубиться еще до того момента, как голова его касалась подушки.