Стервами не рождаются!

 – Я просто волновался… Твое молчание, оно ведь может очень дорого стоить.

– Не переживай, дела идут как и прежде. Мне просто хотелось побыть одному. После смерти Ирины прошло всего десять дней. Согласись, что это не такой уж большой срок для душевной реабилитации.

– Н-да-а, – печально выдохнул Иван Алексеевич и, осторожно подбирая слова, предложил. – А как насчет того, чтобы… другая женщина…

– Нет, – оборвали его на полуслове. – Мы уже говорили об этом! Оставь эти разговоры!

– Хорошо, но когда у тебя изменятся взгляды на этот счет, позвони мне…

Глава 7

Минула неделя.

Все это время Алька провела, блуждая по анфиладам комнат и рассматривая тоскливый мартовский пейзаж за окнами дома. Иван Алексеевич ей общество свое не навязывал и почти все время отсутствовал, однако охрану приставил.

Парни по очереди несли дежурство, всячески отсекая все ее попытки завязать с ними контакт. Лишь Денис снисходил до общения с нею, но делал это так скабрезно, так отвратительно, что она мечтала уединиться.

– А для чего ты Алексеичу нужна, как думаешь? – вопрошал он, восседая в плетеном кресле кухни-столовой и вытянув ноги едва не на середину комнаты. – Наверняка он тебе что-нибудь об этом говорил?

– Нет, – коротко отвечала Алька, готовя себе нехитрую еду.

– Да ладно тебе, – недоверчиво хмыкал Денис. – Ни за что не поверю! Подумай сама: нам тебя не отдал, сам не пользуется… Какой резон тебя держать?

– Не знаю, – печально вздыхала она, невольно в душе соглашаясь с кривляющимся Денисом.

– Братца твоего на живца не поймать. Я так думаю, что ему глубоко наплевать на тебя, раз умотал, не предупредив и не встретив. Так я говорю?

– Так, – снова не смогла она возразить.

– Так-то оно так, но что-то здесь не так, что-то старикан задумал, – Денис изо всех сил напрягался, морща лоб и ероша волосы, но ничего не мог и предположить. – Странно это все…

– Странно, – эхом вторила Алька, откусывая от бутерброда.

В этом месте их диалога Денис нахально прищуривался и, оглядывая девушку с головы до ног, начинал говорить ей такое, что она против воли становилась краснее помидоров, которые ровными колечками украшали ее сэндвич.

– Прекрати, – просила она и умоляюще смотрела ему в глаза. – Имей совесть!

– Что я вижу! – восклицал он дурашливо.