Стервами не рождаются!

 – Мы покраснели! Какая невинность в этом взгляде! Какая непорочность! А скажи-ка мне, милая невинная овечка, – зачем пожаловала в столицу?

В этом месте Альке становилось особенно неуютно. Хотелось ей того или нет, но, обвиняя ее в легкомыслии и излишней самоуверенности, Денис был прав на все сто.

– Вот подожди! – зловеще заканчивал он обычно. – Хорошо, если старик тебя шестеркой куда-нибудь своей приставит. Не бог весть какая должность, но все же не шлюха, а так…

К своему «так» он, как правило, добавлял еще пару-тройку душераздирающих прогнозов ее морального и физического разложения.

Финал их бесед был, как всегда, одним и тем же: Алька поднималась в отведенную ей на втором этаже спальню и, уткнувшись в подушку, принималась реветь, а Денис еще долго, продолжая криво ухмыляться, вещал над ее головой о ее безрадостном будущем.

Кончилось все это как-то внезапно.

Утирая привычно безутешные слезы, девушка вдруг настороженно притихла, услышав, как внизу громко хлопнула входная дверь.

Для визитов время неподходящее, да и в отсутствие хозяина сюда никто, кроме домработницы и дворника, не наведывался. Сам он появлялся ближе к полуночи. Сейчас же старинные ходики четко обозначали три часа пополудни.

Алька опустила босые ступни, нацепила подаренные Иваном Алексеевичем мохнатые тапочки и осторожно приоткрыла дверь.

– В общем, ты меня понял, – говорил кому-то дядя Ваня, стоя прямо под лестницей в том месте, где притаилась Алька.

 – Купишь все по этому списку, упакуешь и подвози сюда. Ничего не перепутаешь?

– Да нет, – без всякого энтузиазма ответил ее недавний мучитель.

– Только не задерживайся. Времени в обрез. Выехать нужно не позже четырех утра.

Отчего-то при этих словах бедное сердечко Алевтины заныло ноющей болью, и в памяти отчетливо прозвучали мамины слова, сказанные ею при прощании:

– Ох, Аленька, чует мое сердце – попадешь ты в беду!

– Ну что ты, мама, – попыталась рассмеяться тогда Алька, хотя в носу противно защекотало, а глаза начало пощипывать от еле сдерживаемых слез.

 – Ты же меня знаешь – я нигде не пропаду!

– Дай-то бог! Дай-то бог!..

– Алька! – зычно крикнул с первого этажа Иван Алексеевич, отвлекая девушку от бередящих душу воспоминаний.