Искусы Эроса. Бэт и Лис. Повести

Правда, сохранилась входная дверь, на ней еще проступает резной орнамент и письмена, восхваляющие хана». И рядом – старая шелковица, почему-то обожжённая огнем.

– Запустение, разруха, – Линка ёжится, хмурясь: – И зачем согласилась… с тобой?

– Не грусти. Еще поедем к писателю Грину, поинтересней будет.

И вот и домик Грина… Три комнатушки. В первой – кровать, напротив – стол с бронзовой собакой; во второй – железная печка, рядом – пожилая женщина с черным котом на коленях. Почесать его за ухом?.

А во дворе – бюст Грина.

– Какой же большой и громоздкий! – И Линка уже вчитывается в слова на мраморе.

– Ну да, ты права. Бюст огромный… рядом-то с этой крохотной хаткой.

Белая мраморная плита – на могиле, а из-под неё – изогнутое, выкрученное деревце крымской алычи.

– Смотри, – опять, Линка, – это деревце словно вырывается из-под плиты!

– Да, наверное, на семи ветрах росло… как и Александр Грин.

Но как же весело трепещут на нём, искривлённом, алые лоскутки, галстуки, красные ленточки!

А вот и каменоломни… Восемнадцать тысяч взрослых и детей прятались в них от фашистов, но почти все нашли смерть. И детское кладбище здесь же, а на мраморных плитах – игрушки. Спросила у гида: а что сделал Сталин, когда узнал о затворниках Аджимушкая? «Он наложил резолюцию: „Город предателей“, и о Керчи нельзя было даже упоминать».

В дневник

«У самой воды, на гальке – уточка-нырок. Подожди, не уходи! Но она встаёт и, прихрамывая, ковыляет к волнам. А они – наглые, лохматые! – бьют и бьют о берег галькой. Бесятся! Но откатились. И уточка – с ними. Где же она?.. Да вот, всплыла. Одиноким тёмным комочком. Но грязная пена взрывается, гребнем нависает над ней и она, словно спасаясь её злобы, снова ныряет в колыхающуюся водную стихию.

Каково-то ей там, в холодной, мятущейся массе? А, впрочем, вода – её мир, а я – в своём… и тоже мятущемся».

Завтра мы уезжаем, а сегодня прощались с Лидой, и она оставила Линке свой адрес, на что моя подруга потом фыркнула:

– А зачем он мне… её адрес?

– Ну, как же… Мило болтали, по ресторанам ходили, вот и надо…

– Не надо, – прервала, словно отрезала, – не люблю этих, медленно рвущихся нитей-связей, лучше сразу: р-раз и всё.