Минус одна минута. Книга третья. Последняя земля

Увидев неожиданного гостя, Ульяна Петровна, стоявшая у стола с закатанными рукавами и в лихо закрученном на голове пестром платке, распрямилась и устремила на вошедшего грозно-ледяной взгляд. Ее муж, тащивший в угол кухни очередную закатанную банку (насколько можно было судить, как раз с тем самым вареньем), изумился так, что банка чуть не окончила свою жизнь на полу. В последний момент Антон спохватился и все-таки успел ухватить выскальзывающую банку за крышку.

– Добрый день, мои дорогие! Если бы вы только знали, как я рад вас обоих видеть! Мне так стыдно… Мне просто нестерпимо стыдно за то, что я так долго не приходил.

Вы, наверное, давно уже думаете обо мне хуже некуда, верно? И я действительно виноват, виноват так, что и сказать нельзя…

Он говорил все это торопливо, мечась ищущим взглядом с гневного лица на растерянное и обратно.

– Мы с вами не должны потерять то, что у нас было! А ведь галилеанство было для нас с вами всем, правда? И сейчас оно – единственное, что может нас спасти…

Он бы говорил и дальше – в надежде, что они услышат его, поверят ему, простят, – но его остановил рокочущий возмущением низкий голос хозяйственной казачки:

– И ты смеешь говорить нам все это? Ты обещал дать нам покой без смертей и крови – и что? Зачем мы полетели в Долину? Ты врал, что наш главный враг – Стас, но на самом деле ты просто хотел заставить его верить, что главный здесь – это ты! Если бы ты не повез нас тогда в Долину, все были бы живы.

Мы поверили тебе, а ты нас просто кинул. Теперь мы живем мирно, а ты, небось, снова собираешься уверять нас, что во всем виноват Стас? Испугался, что мы будем думать о тебе плохо? Правильно испугался: мы считаем тебя лицемерной и трусливой сволочью. И не смей больше показываться здесь, слышишь? Вон из нашего дома! Немедленно!

– Улечка, ну что ты? – торопливо забормотал Антон, кидая несчастные взгляды то на свою темпераментную супругу, то на незваного гостя.

– Молчи, Антон! – оборвала его Ульяна.

 – Ты сам знаешь, то я права. Мы тысячу раз с тобой об этом говорили, так что молчи, я тебя прошу.

…Он чувствовал себя уничтоженным. Внутренне он просто корчился от ужаса, когда представлял себе, каким ничтожеством выглядит в глазах своих прежних преданных сторонников. Он подозревал, что в каждом следующем доме ему предстоит пережить такое же унижение, но выбора у него не было. Он просто не может не обойти всех, чтобы попытаться добиться помилования.