Минус одна минута. Книга третья. Последняя земля

На всякий случай Герман решил дождаться хозяина перед дверью и проводить его к настырному гостю.

Через две минуты Тимофей появился в коридоре аккуратно причесанный и с подчеркнуто невозмутимым лицом. Герман еще раз усмирил непочтительные брови и двинулся следом, в любую минуту готовый подхватить хозяина под локоть. После закончившегося всего пять-шесть часов назад очередного этапа крамольной созидательной деятельности Тимофей решительно не мог быть в полном порядке: обычно после такой работы он восстанавливался не меньше десяти часов.

В последнее время десять часов и вовсе превратились в двенадцать: видимо, Макс разозлил Стаса основательно…

Завидев появившегося в вестибюле Тимофея, Антон вскочил с гостевого диванчика и торопливо пошел ему навстречу.

– Тимофей, дорогой, я даже не знаю, как прощения просить! Ну не сердись ты на нее, ради Бога! Ты же знаешь, она у меня просто жуть какая темпераментная…

Говоря это, он искательно заглядывал Тимофею в глаза, поглаживал его руки, краснел, потел и заикался.

Герман исподтишка гордился хозяином: тот вел себя с невероятным достоинством – даром что тоже ничего не понимал.

Дав Антону раз двадцать повторить одно и то же, Тимофей наконец дружелюбно промолвил:

– Антон, друг мой, ты ошибаешься. Два часа назад я спокойно спал, а то, знаешь ли, ночь была бессонная…

Антон изумился еще больше, чем Тимофей давеча:

– Да как же так, дорогой мой?! Ты говорил, что не хочешь, чтобы мы считали тебя трусом и предателем, а Улька брякнула, что мы все равно… В общем, неважно, что она сказала, она все равно не права! Но я же не мог тебя с кем-то спутать, сам посуди!

Он еще что-то бормотал, виновато глядя на Тимофея, но тот его уже не слушал.

Его глаза пару раз настороженно метнулись в сторону Германа, который с безразлично-глухим видом стоял неподалеку, потом уползли куда-то к потолку. Он пробормотал:

– Ничего, Антон, все хорошо, я уже все забыл, – и стремительно зашагал прочь.

Антон растерянно умолк на полуслове, глядя вслед удаляющемуся пророку.

Герман постоял еще немного, всем своим видом намекая смущенному дричу, что аудиенция закончена. Наконец Антон потрясенным шепотом сказал – то ли Герману, то ли самому себе:

– Он нас никогда не простит.

Герман сделал еще пару шагов в его сторону, чтобы усилить намек, и дрич спохватился:

– Да-да, я ухожу. Никогда не простит… Точно, никогда… – и, горестно вздыхая, ушел.