Фуга с вариациями

Кира по привычке примерила его внешность на возможные роли и решила, что он мог бы сыграть в любом костюмном фильме – что-нибудь вроде серого кардинала, или Савонаролы, или главного волшебника, или демона…

Длинный смотрел на нее спокойно, без какого бы то ни было восторга, зато с непонятным сочувствием. По всему было понятно, что просто так он не уйдет: разговаривать все-таки придется.

– Разрешите сказать пару слов? – и он галантно склонил голову.

Кира тренированно улыбнулась, ласково кивнула, но ни на миллиметр не подвинулась на скамейке, чтобы длинный смог сесть.

А нечего. Стоя скажет пару слов, а сидя – еще неизвестно…

– Если вас не пугает вид актрисы с поблекшим после ночной съемки гримом – разрешаю.

Длинный пренебрежительно поморщился:

– Ну что вы, ваш грим не имеет к вам никакого отношения.

Не слишком понятно, но лучше предположить, что это было задумано как приятные слова.

– Собственно говоря, все ваше актерство не имеет к вам никакого отношения.

Это еще что такое?!

Кира почувствовала, как внутри мгновенно разлился тревожный холод.

Так было с самого детства: когда кто-то говорил ей что-то обидное или просто неприятное, она не успевала разозлиться. Сначала был вот этот холод. Начинали мерзко подрагивать коленки, и она в ту же секунду верила в то, что сказанное и есть правда. Это потом она начинала думать, соглашаться или не соглашаться, злиться, соображать, что с этим делать, и совершать прочие осмысленные внутренние действия. А вначале всегда был холод, и она ненавидела себя за него. Ей казалось, такая реакция означает, что она вся до последней своей клеточки жаждет только бурных, продолжительных оваций. Поэтому она никогда не читала ничего о себе – ни в Интернете, ни где-то еще. То есть совсем ничего – ни ругательного, ни хвалебного.

Она даже не успела скептически вздернуть брови, как длинный уточнил – без всякой, надо сказать, поспешности:

– Нет-нет, я не хочу сказать, что вы плохая актриса – ни Боже мой. Вы великолепная актриса. Только это не ваше.

Внезапно Кире показалось, что контур длинного (теперь он стоял на фоне постепенно разливающегося розово-золотого сияния решившего-таки взойти солнца) как-то странно зазмеился. Теперь ее собеседник выглядел словно бы обведенным легким мерцанием.

Это ей совсем не понравилось. Холод тоже никуда не уходил.

Длинный начал нервно расхаживать перед продолжавшей молчать Кирой.

– Послушайте, я смотрел один ваш фильм… По-моему, это были «Песни разводящихся».