Фуга с вариациями

Помните, вы там играете на рояле? Я музыкант…

Вообще-то могла бы и сама догадаться: потусторонний вид, лицо, явственно демонстрирующее сопричастность высшим материям, недоступным всем, кто не способен отличить музыку Лютославского от музыки Шнитке… Сейчас, небось, начнет говорить, что дилетанту не стоит издеваться над тем, чему люди жизнь посвящают. Слышали. И не однажды.

Длинный, видимо, по-своему истолковал проступивший на Кирином лице скепсис и добавил в свой тон еще чуточку убедительности:

– Я хороший музыкант, Кира.

Она легонько мотнула головой – вот еще, какое там отчество!

– Спасибо. Так вот я уверен, что вы импровизировали – причем в тот самый момент, когда играли. Более того, я уверен: если бы в фильм вошли все дубли, которые вы сняли – всюду музыка была бы разной. Это так?

Ничего себе, какой догадливый…

Огромные – чуть навыкате, как у восточных мужчин – темные глаза длинного полыхнули гордостью:

– Можете не отвечать, я все понял.

Силуэт длинного зазмеился чуть сильнее, но Кире это уже не мешало – слишком уж стало интересно:

– Ну да, я с ним разводилась, а в этой сцене вдруг поняла, что…

– Нет-нет, – досадливо поморщился длинный. – Вы сейчас говорите о персонаже, а я – об актере…

Кире пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя.

– Не удивляйтесь. Я просто несколько раз сталкивался с этим актером, и у меня есть свое представление о нем. Он… – и длинный тонко усмехнулся, – он, скажем так, не очень похож на персонажа, которого играл в том фильме. Так вот то, что вы играли, не имело отношения к персонажу. Музыка не подходила. Понимаете, настроение не сходилось! Вы играли то, как относитесь именно к актеру.

Окончательно забыв про привычное актерское «держать лицо», Кира тихонько выругалась – то ли восхищенно, то ли ошеломленно.

Длинный внимательно посмотрел на нее и покачал головой:

– Вы сейчас будете удивляться – дескать, тогда никто этого не понял, даже режиссер, а режиссер был хороший, по-настоящему хороший. А тут пришел какой-то странный мужик и вдруг все понял. Не удивляйтесь, дело сейчас не в этом.

Его голос вдруг стал доноситься до нее так гулко, будто в монастыре снова зазвонили колокола, и звонили эти колокола словами длинного.