Без боя не сдамся

«Только одну ночь, до утра ты моя…» – пел приятный голос из огромных динамиков, создавая соответствующую атмосферу на поляне. Маша невольно заметила, что Далану до Алексея далеко. И надо же – тот поёт в крошечной церкви, а этот мегапопулярен. Парадокс.

В одном из автокемперов Маша сидела в кресле перед большим, встроенным в стену зеркалом, отдав лицо во власть гримера Эллы – полной женщины лет пятидесяти. Краем глаза Маша видела, как за окном кемпера Марк и Юнус обсуждают что-то, напевают, отсчитывая пальцами такт мелодии.

Потом увлечённо повествуя, как всё будет происходить, режиссёр указывал то на водопад, то на зелёные заросли, то на хибарку. Марк постоянно кивал, слегка покачиваясь под ритм собственной песни.

– Ну, вот и всё, – сказала Элла.

Маша встала и взглянула на себя в зеркало. Сарафан был вызывающе откровенным. Прихваченная атласной лентой прямо под грудью тонкая алая материя разлеталась книзу сборками коротенькой юбки. «На ткани тоже сэкономили», – подумала Маша.

По обнажённым рукам и плечам струились локоны рыжих волос, ниспадая до бедер. Умелой рукой гримёр подчеркнула черты её лица, зная, что такой, на первый взгляд, яркий макияж в итоге на записи будет смотреться совершенно естественным. Костюмер прикладывала к груди Маши то одно украшение, то другое и наконец остановилась на напоминающей золотой амулет тяжёлой подвеске с литыми переплетениями и вкраплениями гранатов:

– Эротично смотрится на смуглой коже, да?

– Таис Афинская и Суламифь в одном флаконе, – отозвалась Элла, оценивающе рассматривая Машу.

Марк заглянул в кемпер:

– Девушки, когда за меня возьмётесь?

– Заходите, пожалуйста, мы уже закончили, – любезно ответила ему Элла и показала рукой на Машу: – Ну как, хороша?

Марк оценивающе посмотрел на партнёршу, и его глаза заблестели:

– Богиня!

– Спасибо, – скромно улыбнулась Маша и пошла к выходу.

Проходя, Марк коснулся её руки и с хитрым прищуром добавил:

– Кажется, эти съёмки будут для меня особенно приятными.

И Маше захотелось, чтобы всё сразу закончилось. Не потому, что он был ей противен – душа запротестовала, будто делала она что-то не так и не то.

Но контракт есть контракт. Здесь она не только танцовщица, но ещё и актриса, которая должна играть любовь. Кому какое дело до её желаний, вон сколько народу собралось и сколько уже денег потрачено.