Выселки

Так разве бывает?

– Может, он это… больной? Слушай, а может, это Макар Алексеич? Мы просто не узнали его в темноте?

– Не похоже, Петь. Это какой-то Темный. Не знаю, как назвать.

– Да, наверное. Знаешь, а давай сейчас поклянемся друг другу, что никому и никогда не расскажем, что видели?

– Думаешь, что нам за яблоки попасть может?

– Не нравится мне этот Темный. Вот ты мне скажи, почему его Буран, как хозяина, слушается?

– Точно! Давай. Заруба на век – никто и никогда не узнает, что мы видели и делали сегодня.

Мальчишки слезли с дерева и скрепили клятву по-взрослому крепким мужским рукопожатием. И оба сдержали обещание: никто о том случае не узнал.

Глава 2. Макарьево

Петр любил раннее утро на трассе. Основной трафик начнется не раньше восьми, а сейчас на часах пять минут седьмого. Из машин на дороге лишь одиночные фуры, да и те – редкие залетные птицы. Поэтому можно не только смотреть на угольно-черный асфальт и в зеркала заднего вида, но и наслаждаться осенними пейзажами под уважаемый еще с юности блюз-рок.

Он остановил «Форд Эксплорер» и вышел, звонко чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Ему хотелось, как алхимику, смешать сигаретный дым и обжигающий октябрьский морозный воздух. Дым от первой затяжки вышел через ноздри. Он затянулся еще пару раз, прежде чем увидел, что столбик пепла с сигареты упал на его шикарные казаки. Это была его любимая обувь. Он не изменял ей, даже когда работал в органах, за что Андрей Андреевич часто ругал подчиненного.

Казаки в уставную форму не входили, но Петру нравилось бряцание металлической цепочки по коже сапога и каблуку. Он ничего не мог с собой поделать. Этот звук давал ощущение, что он свободен. Всегда был и всегда таким останется. Сигарета и казаки – как символ его внутреннего стержня и самодостаточности. «Да, я служу в органах, но я сам по себе. Ничто не может этого изменить», – тогда это была его Cuba Libre, собственно, за глаза его так и называли его сослуживцы. Жизненное кредо. О том же говорили и его вечная ухмылка в уголке рта, и независимый стиль расследования. Он так и не сработался ни с одним из коллег в отделе. Как будто всем своим видом он кричал «За свободную Кубу!» и был готов отстаивать этот девиз, как повстанцы в горах Сьерра-Маэстро. А где-то на фоне играла знаменитая песня сестер Эндрюс про этот легендарный сладковатый напиток.

Только в октябре небо такое голубое и пронзительное – конечно, если нет облаков.