На качелях любви

Сейчас он уже забыл, что его когда-то отвергли, и частенько одиноким гвоздем торчит у окна на лестнице, чтобы вдарить кого-нибудь вопросом из-за угла. Он пристает ко всем подряд и ошарашивает народ странным вопросом: «Вы не видели Добрую?» Наш редакционный штат велик и могуч, мобилен и динамичен. И мало кто знает, что некая Дарья Добрая работает на пятом этаже на вычитке писем. Некоторые шарахаются от Соколова в сторону, как от чумы, а иные беззлобно отшучиваются, дескать, добрых давно не встречали, а вот злых – навалом.

Динка едва успевает на ходу усвоить, что кому-то понадобилась Дарья Добрая, а вот зачем и для чего – ей абсолютно неинтересно. Главное для Динки – передать информацию третьему лицу, чтобы избавиться от лишнего груза. Наш Лешка Соколов – неплохой парень. Современный, продвинутый, коренной питерец. Живет в огромной квартире на набережной Мойки. Лешкины родители обитают за границей. Когда-то они уехали за кордон работать, но началась перестройка, и им пришлось застрять на чужбине по каким-то техническим причинам. Чему они очень обрадовались. И обратно уже не вернулись. Боятся, что их теперь уже за кордон не пустят. Лешка остался сиротой при живых родителях. Окончил университет, что-то писал, видимо, бездарное, Лешку нигде не опубликовали. Пришлось Соколову думать, как жить дальше. Родители присылали кое-что, но Лешке было мало. И тогда Соколов пришел в газету. Начал с верстальщика, затем сделал карьеру, то есть стал хорошим верстальщиком. На этом карьерный рост закончился. А потом Соколов влюбился. В меня, разумеется. Я только что приехала из провинциальной глубинки, временно обитала у дяди в Купчине. Меня приняли в газету, дали хороший оклад, ну и разные там премиальные. Выделили отдельную норку в газетном цеху. И на этом все радостное закончилось. Началась повседневная рутина, серые будни, тоскливые деньки. Соколов сразу выделил меня из «газетной массы», именно так он называет всех штатных сотрудников редакции. Сначала приметил, потом выделил, оценил и долго шел за мной однажды вечером, когда я тихо брела по набережной и горько плакала. В тот день мне было очень грустно. Все было хорошо, но слезы тихонько струились по моим щекам, бог знает отчего. Это грустила моя молодость. Она томила душу неясными желаниями. Я чего-то ждала и надеялась. На что-то хорошее, очень хорошее.