Фрактал. Осколки

Видимо, в моих глазах было столько злобы, агрессии и ненависти, что его зрачки расширились от ужаса, пальцы на руках мелко-мелко задрожали, он не смог вымолвить ни слова, только показал знаком на сумку. На его медицинскую сумку, с которой он приехал по вызову. Я подумал, что он даёт мне знак, чтобы я достал из неё что-то. Я открыл эту сумку. Она была практически пуста. На дворе стоял 1995 год, 25 июля. В сумке были фонендоскоп, тонометр Рива Роччи для измерения давления, какие-то шприцы, таблетки типа аспирина и валидола, вата, бинты, но ничего существенного там не было.

До этого я хотел его убить. Если бы я его начал бить, то, наверное, не смог бы остановиться, но когда я открыл эту сумку, то понял, что дело не в нём, а в том упадке медицины, в котором находилась в то время наша страна. Мы перенесли с ним папу на диван в гостиную, точнее, уже тело папы.

Я спросил у него:

– Послушай, сейчас очень жарко. Я не хочу, чтобы его вскрывали и потрошили. Как-то можно этому помочь?

– У меня есть бригада, которая приедет и всё устроит.

До погребения тело сохранится, – ответил он.

Я так и не понял суть этой операции: то ли выкачивают часть крови из тела и заполняют сосуды каким-то препаратом, то ли делают что-то ещё, и тогда тело не слишком разлагается, медленнее деревенеет. Необходимо было подождать, когда соберутся все наши родственники и друзья отца из разных уголков бывшего СССР. Врач уехал.

Я не верил, что папа умер. Я лёг рядом с ним на разложенном диване и подносил зеркальце к его губам, вытащил пёрышко из подушки и держал около его ноздрей, закрыл все окна, создавая тишину, и слушал сердце, надеясь на чудо, вдруг услышу хотя бы слабый, еле слышный удар.

Я обнимал его, целовал, но чувствовал, как его тело теряет температуру, твердеет, а я лежал рядом с ним, обнимал его, и слёзы беззвучно текли по моим щекам. Мама сидела на стуле с каменным лицом, она сильный человек, не менее сильный, чем был папа, она не позволяла себе плакать.

Через час приехали эти люди от врача, два человека в белых халатах, с какими-то приборами, с какой-то жидкостью в баллонах.

Нас удалили из комнаты, примерно три часа они «колдовали», пообещав, что три дня до погребения тело будет в надлежащем порядке.

Все три дня и три ночи мама просидела рядом с папой. Одна деталь бросалась в глаза. Как только папы не стало, стая воробьёв прилетела и разместилась на перилах лоджии так, что видны были одни воробьи, сидевшие очень плотно, как будто это было живое ограждение.