Фрактал. Осколки

Они не чирикали, не улетали, не прилетали, в тишине и безмолвии сидели плотно, образуя воробьиные перила.

На второй день собрались все родственники и друзья. Приехали мамины сёстры, мои двоюродные братья и младший брат мамы, а для меня дядя Гена, с супругой. Я был в эти дни почти невменяемым, и Михаил Евгеньевич устроил место на Ваганьковском кладбище, на которое в то время с лёгкостью попадали криминальные авторитеты и с трудом заслуженные люди. Благодаря заботе Мишеля была вырыта могила, организованы катафалк и автобусы.

Вместе с дядей Геной мы одели папу в костюм, и он с трудом вбил ноги усопшего в новые туфли.

Пришёл отпевать покойного священник, которого пригласил дядя, много помогавший нам в это непростое время, он очень любил моих родителей. Священнослужитель, помахивая кадилом, прочитал положенные молитвы, мы погрузили гроб в катафалк, сами разместились в двух автобусах. Процессия, возглавляемая нашим с Мишелем товарищем, полковником ГРУ, на машине с мигалкой, направилась на Ваганьки. Мы ехали на красный свет, всё было очень торжественно.

Спасибо Михаил Евгеньевичу.

На погосте, не нарушая традиции, присутствующие бросили по горсти сухой земли в могилу, рабочие кладбища забросали её землёй и на холм поставили временную табличку с датами прожитой жизни. Поминки были достойны жизни этого славного человека.

Прошло девять дней. На сорок дней, в день, когда душа прощается с земной жизнью, покидает нас и улетает на небо, мы собрались с родными и соратниками папы по Целине, где он был в руководстве Целинным краем с 1962 года, почтить его память.

Мною был заказан в храме сорокоуст.

Мы собрались в гостиной, все сидели за длинным столом, накрытым по христианской традиции. Я поднялся и встал во главе стола, чтобы прочитать поминальную молитву и сказать последнее слово о своём любимом отце. Начало сентября уже проявилось первыми поржавевшими листочками на деревьях, но было тепло. Дверь на лоджию была распахнута настежь, как и окна лоджии. Не успел я открыть рот и произнести первое слово, как огромная жёлтая бабочка, необычайно красивая, влетела сперва на лоджию, затем в гостиную.

Все замерли, никто не проронил ни слова. Все смотрели только на эту прекрасную бабочку. Она облетела вначале одну половину стола, затем меня, стоящего во главе стола, затем вторую его половину, как бы сделав букву П, которую можно было истолковать как «Помним. Прощай». И снова через балконную дверь на лоджию, затем выпорхнула в распахнутое окно и скрылась вдали.