К западу от Эдема. Зима в Эдеме. Возвращение в Эдем

Очень быстро, никто не мог поймать его. Мы гнались за ним до полей, прямо по пятам. Но недостаточно быстро. Он бы удрал, если бы не одна из ловушек, расставленных вокруг полей на случай ночных набегов устузоу.

– Так далеко… – произнесла Вейнте’, глядя на скрючившуюся фигурку. – У диких животных столько неизвестных нам способностей. – Гнев ее таял, и Сталлан с облегчением шевельнулась. – Но как он удрал?

– Не знаю, эйстаа. То есть я знаю, что произошло, но не могу объяснить этого.

– Попробуй.

– Я попытаюсь.

Зверь шел рядом, исполняя мои команды. Когда мы отошли подальше, он остановился, поднял руку к ошейнику и завопил, что задыхается. Такое возможно. Я стала ослаблять поводок, но устузоу убежал. И на бегу он вовсе не задыхался!

– Но тебе он сказал, что задыхается?

– Да, так он говорил.

Теперь гнев Вейнте’ совершенно утих, и она крепко задумалась над словами охотницы.

– Поводок был у тебя в руке?

– Я выпустила его, когда стала ослаблять петлю. Задыхающийся зверь не может убежать.

– Конечно. Ты поступила правильно, иначе нельзя было поступить. Но он-то не задыхался? Ты уверена в этом?

– Полностью. Он долго бежал и дышал ровно. А когда его поймали, я первым делом поглядела на поводок: ошейник оказался затянутым, и ни он, ни я не ослабляли его.

– Необъяснимо… – произнесла Вейнте’, глядя на потерявшего сознание устузоу.

Над ним склонилась Энге, обтирая кровь со спины и груди. Под побелевшими от боли глазами темнели синяки, на лице запеклась кровь.

– Ошейник не душил его.

Но сам-то он говорил, что задыхается. Это невозможно, но так было.

Вейнте’ не двигалась. Мысль была невероятной, ничего подобного даже в голову не могло прийти суровой, но простоватой охотнице. Вейнте’ справилась с собой, отогнала назойливую мысль и пробормотала:

– Уходи немедленно.

Сталлан заторопилась к выходу, жестами выражая на ходу облегчение и благодарность. Она понимала, что жизнь ее на какое-то время вне опасности, и с радостью забыла все, что произошло.

Но не Вейнте’.

Энге все еще стояла спиной к ней, поэтому она могла вновь обратиться к размышлениям, все обдумать, не опасаясь, что кто-нибудь подглядит за ходом ее мыслей.

Невероятно, но как иначе объяснить такое? Обучаясь мыслить, в числе первых она усвоила следующее положение: когда отпадают все прочие объяснения, оставшееся, каким бы нелогичным или вздорным оно ни казалось, является единственно верным.

Устузоу сказал, что ошейник душит его.

Ошейник его не душил.