Молот и Крест

Я этого не забуду, – тихо добавил он расстроенному Эркенберту. – Ты выставил нас на посмешище. – И снова принялся отдавать распоряжения: – Развяжите ему руки и ноги, срежьте одежду и снова свяжите его. Вы двое, ступайте за горячей водой. Змеи любят тепло. Если мы согреем ему кожу, они потянутся. И вот еще что. Сейчас он замрет, чтобы помешать нам. Примотайте одну руку к туловищу и привяжите к другой веревку. Тогда мы его расшевелим.

Пленника вынули из ямы, раздели и снова связали; он между тем улыбался и молчал. На сей раз спуском руководил сам король, выбиравший место, где змеи скопились погуще.

Те мигом поползли к человеческому телу, от которого на морозце шел пар, и начали свиваться в кольца поверх. Женщины и слуги восклицали, глядя с отвращением, как жирные гадюки скользят по голой коже северянина.

Затем король дернул за веревку, еще и еще. Рука задвигалась, гадюки зашипели; потревоженные напали, вкусили плоти, атаковали опять, наполняя тело лежащего ядом. Устрашенные зрители смотрели, как его лицо медленно, очень медленно меняется: распухает, синеет.

Когда же глаза полезли из орбит, а язык распух, викинг снова заговорил:

– Gnythja mundu grisir ef galtar hag vissi.

– Что он сказал? – зашумели в толпе. – Что это значит?

«Я не знаю норвежского, – подумал Шеф, глядя со своего места. – Но мне понятно, что добра ждать не следует».

«Gnythja mundu grisir ef galtar hag vissi». Спустя недели и за сотни миль на восток эти слова звучали в памяти могучего человека, который стоял на носу ладьи, мягко скользившей к зеландскому берегу.

Услышаны они были по чистой случайности. Говорил ли Рагнар сам с собой? Или знал, что кто-нибудь услышит, поймет и запомнит? Было крайне маловероятно, чтобы при английском дворе нашелся человек, знающий норвежский – по крайней мере, знающий достаточно, чтобы понять эту фразу. Но умирающим свойственны прозрения. Быть может, человек, стоя на пороге смерти, способен видеть будущее. Не исключено, Рагнар знал или догадывался, какое действие возымеет сказанное им.

Но если эти судьбоносные слова были из тех, что всегда найдут, кому их произнести, то они выбрали причудливый путь до ушей силача. В толпе, скопившейся вокруг орм-гарта, стояла женщина, наложница английского нобля, – лемман, как называют таких англичане. И до того, как господин приобрел ее на лондонском невольничьем рынке, она занималась тем же при дворе ирландского короля Мэла Сехнейла, где многие говорили по-норвежски. Она услышала викинга и поняла.