Томми

– Какие? Что-то серьезное случилось?

– Да нет, вон друг моего детства, Дрэн, умер.

Нашли тело возле фонарного столба, никаких признаков насилия, ничего. Странная скользкая верёвка в кармане и стул. Верно, настраивал освещение и упал…

Бедняжка…

Она не могла долго прийти в себя, ведь это тоже ее знакомый, так еще и ближе, чем его жена. Такими грустными никогда их не видел. Что должно было случиться, чтобы ещё увидеть такое вновь, я не знаю.

После этой новости они попытались вместе пообедать и не смогли.

Обнялись, и тогда мне стало понятно: там, в больнице, это была не крайняя попытка сближения! Почаще бы видеть то, как они счастливы, ведь без обоих не могу жить.

По их щекам потекли мелкие слезы…

3

Промежуток, от того как мне исполнилось три года до пятнадцати, я мало помню. Ничего не менялось и порой грустно, что все было как-то однотипно. Чем старше был, тем лучше видел, как своеобразен мир и как мне не хватает четкой определенности.

Дома все было хорошо, но с того времени многое изменилось.

Роуд все чаще уходил из дома. Эмри, закруженная делами, иной раз не могла ничего рассказать нового; неизменно, как будто все остановилось на месте, и прекратилось дальнейшее движение. Они меня вырастили, воспитали и иногда, все же не хватает их маленького счастья, яркой искры, когда ещё они были совсем молоды.

Я упустил часть своей жизни, но стоила ли она того? Утром, вечно недовольный, просыпался от скрежета дверей, ибо моя очень чуткая семья не могла научиться тише и не придавала этому значения.

После ухода Дрэна, они долго приходили в себя и лишь теперь почти забыли.

– Сынок, ты почему не ешь?

– Мам, нет настроения. Я сыт.

– Верю с трудом, потому что ты только проснулся.

– Я серьезно.

– Понимаю, что тебе нужно мое согласие, но нет, не позволю тебе ходить весь день голодным.

– Ну, скажи, кому захочется кушать, когда на улице лето?

– Всем.

– Нет, не правда. Многим хочется на речку, гулять допоздна, ведь на улице так тепло.

– Это они такие, а ты другой. Садись за стол.

– Ну ма-а-ам…

– Давай ешь и потом гуляй, сколько хочешь; вечером, в семь, чтобы дома был.

– Зачем?

– Будем вещи собирать. Тебе с утра уже ехать!

– Куда?

– За город. Беги скорее на улицу.

Мне не осталось другого выхода, как послушать свою маму, съесть противную кашу и выйти на улицу. Дребезжащий солнечный свет разливался над нашим городом, и было по-настоящему тепло, уютно.