Темная душа: надо память до конца убить

В сюжетах присутствовал глубокий символизм, а герои, в основном женщины… Их женщины не были скромными, чопорными, сдержанными, целомудренными, как у академистов. Они были эротичны и чувственны. Будоражили воображение… Вспомни Офелию, взгляни на Ундину, пусть даже она кое-как срисована мной со старых эскизов, и ты поймешь о чем я говорю.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – отозвался Джерри.

Он не смотрел на Ундину. Он не мигая смотрел на Кэт. Серые глаза потемнели, как грозовое небо. Она не отвернулась вовремя, позволила себе тонуть в его глазах, но рассказ продолжила:

– Прерафаэлит Бойс оставил небогатое художественное наследие.

Его картины есть в нескольких частных коллекциях. С некоторых пор я их изучаю. Создаю каталог, в который войдут работы художников-основателей Братства Прерафаэлитов. И Бойса в том числе. Каталог почти готов. Но в нем нет Ундины. Она упоминается в архивных записях, разок всплыли эскизы картины. Но самой ее нет. Я ищу ее, пока не найду, последняя страница каталога останется пустой.

– По твоим словам, нарисовавший ее Бойс – гениален, но широкой общественности не известен, – заметил Джерри. – Это не логично, Кэт. Прерафаэлит, говоришь? Британец? Мы, британцы, предпочитаем знать своих героев…

– Полностью согласна, – кивнула Кэт, – не знать художника, такого как Бойс – преступно. Но он неизвестен. Что он был за личность? Где он жил? Нет даже мелких деталей его биографии. Только имя – Бойс, и несколько картин потрясающей красоты, подписанных этим именем. Если Ундина – фантом, то ее создатель еще более призрачен.

Есть версия, что Бойс – это псевдоним. Но кто скрывался за ним?…

– Да уж, загадок – море. Как ты собралась их разгадывать? Есть зацепки?

– Хм, – Кэт закрыла блокнот, постучала ногтями по тисненой обложке, раздумывая. И снова раскрыла, показав Джерри фотографию, лежавшую между страниц, – Это фото я из-под полы сделала в Саутгемптоне, в галерее Millais, посвященной художнику Джону Милле, c риском заплатить заоблачный штраф. Из письма становится ясно, что картина завершена.

Автор письма говорит, что видел ее. Его описание полотна полностью совпадает с существующими зарисовками.

– Дай взглянуть, – он взял фотографию письма, прочел первые попавшиеся на глаза строки «…как Венера Боттичелли, но гораздо более прекрасная. Прекраснее в десятки тысяч раз. Она источала свет, переливалась и играла, как лучик солнца играет на подернутой рябью воде. Она была живая. Клянусь тебе, я …» …Какая-то белиберда.