Львы Аль-Рассана

Она перелила образец мочи из щербатого кувшина в роскошный флакон отца, дар благодарного владыки, чей наследник сегодня прибыл сюда, чтобы отпраздновать событие, которое еще больше утверждало власть Картады над гордой Фезаной. В то загруженное работой утро у Джеаны оставалось мало времени для размышлений об иронии событий, но эти мысли всплывали сами собой: так был устроен ее мозг.

Когда жидкость оказалась во флаконе, она увидела, что моча сына кожевника имеет явственный розовый оттенок. Она покачала флакон на свету: цвет был слишком близок к красному и внушал опасения.

У ребенка жар, а что еще – судить трудно.

– Велас, – тихо сказала Джеана, – смешай полынную водку с четвертью мяты. И каплю сладкой настойки для вкуса. – Она услышала, как слуга отошел в глубину палатки, чтобы приготовить лекарство.

У кожевника она спросила:

– Твой сын горячий на ощупь?

Тот закивал с тревогой.

– И сухой. Он очень сухой, доктор. Ему трудно глотать пищу.

– Это неудивительно.

Дай ему лекарство, которое мы приготовим. Половину – когда придешь домой, а половину – на закате. Тебе понятно? – отрывисто проговорила она. Мужчина кивнул. Этот вопрос был необходим: некоторые пациенты, особенно джадиты из сельской местности на севере, не имели представления о долях. Для таких Велас готовил два отдельных пузырька.

– Сегодня давай ему только горячий суп, понемногу зараз, и сок яблок, если сможешь. Заставь его выпить все это, даже если ему не хочется. Возможно, позже его стошнит: пусть это тебя не пугает, если только в рвоте не появится кровь.

Если кровь появится, немедленно пошли за мной. Если нет, продолжай давать ему суп и сок до наступления ночи. Если твой сын сухой и горячий, они ему необходимы, понятно? – Мужчина снова закивал, сосредоточенно хмуря лоб. – Перед тем как уйдешь, расскажи Веласу, как добраться до твоего дома. Завтра утром я приду посмотреть на больного.

Облегчение кожевника было очевидным, но вскоре он снова заколебался:

– Доктор, простите меня.

У нас нет денег на оплату вашего посещения.

Джеана поморщилась. Возможно, он не был новообращенным и влачил бремя налогов, не отказавшись от своего поклонения богу-солнцу, Джаду. Но кто она такая, чтобы рассуждать о свободе совести? Почти треть ее собственных заработков уходила на уплату налога киндатов, а она не причисляла себя к религиозным людям. Немногие лекари были религиозными. Другое дело – гордость.