Одинокий

Они собою корни прикрывают,

Чтоб к жизни возвратиться от начала.

    Старец Лишка

I

Вот, к примеру, сказывали, появился в одной деревеньке парнишка, сыночек банного. Уж и не знаю, что у них там вышло в семействе-то, а только наш остался один-одинёшенек, без ласки и заботы родителей: сирота-сиротой.

Банные-то, они вроде как домовые, это всем известно. Поселяются они в баньках, но не в каждой и не у всякого хозяина. Как выбирают баньку, по каким таким понятиям-приметам – людям неизвестно.

Вот поселяются, и всё тут.

Так-то банные не зловредные и присутствия своего особенно ничем не выказывают. Пошалить могли. Хозяева баньку готовят: воды наносят из колодца в бочку, пол прометут, со стен паутину снимут, печь растопят. Вот уж всё готово, парься. Не тут-то было. Веники из ушатов достают, а они все – голенькие, и листики разбросаны, как ветром осенним по земле. Розги, а не веники. Или того хуже. Заходят хозяева париться, а там – холод, печку инеем подёрнуло, хоть на улице жара, дыму въедливого полно – глаз не открыть, слёзы текут.

Но так-то редко бывало. Если такое вдруг приключалось, верный признак – осерчали банные. Хозяева тотчас – медку на блюдечке или яблочек мочёных, вареньица. Спиртного-то банные на дух не выносили, и дыма табачного тоже – чихали да кашляли. Оттого сердились, бывало, да так, что к баньке месяц не подходи. А как же? Рассердил ты банного, у тебя и двери не закрываются в баньке, стёкла в окошках лопаются. Или труба печная развалилась, или птица в неё падает, дым из печи в баньку идёт.

Муки вечные. Сколько времени и трудов, пока печники её оттуда вытащат. А то в кадке дырок насверлят, прямо – решето, а не кадка, или полки подпилят. Даже сжечь баньку могут, если сильно осерчают. А что им – нечисть, она и есть нечисть. Но банные чистоту любят. В грязных баньках не селятся.

Ну вот. Поселился парнишка-то наш в одной баньке. Говаривали, что проходящий табор цыганский его подкинул. Мол, нашли цыгане ребятёнка у дороги в траве.

Думали, наверное, что человеческий. А когда чуть подрос, увидели, что – нет, не человеческий. Маленький такой, глазки, как у зверька, диковатые, хотя многое, как у человека, не отличить. Но на языке человеческом говорил плохо, хотя всё понимал. И ещё, с насекомыми, зверюшками разговаривал, чудеса всякие творил. Мог, к примеру, поленом запустить со злости в кого-нибудь: посмотрит на полено-то, а потом глазёнками поведёт, оно и летит.