Одинокий

Пока он на пенсию не вышел, я и работал. А с новым не сработались. Ушёл.

– Сумасшедший приват-доцент психиатр и сумасшедший глава районной администрации. Ну точно: «Палата № 6».

– Вы не волнуйтесь. Вам сейчас дополнительный стресс вреден…

– Я уже не волнуюсь. Веришь, простите, верите? Я нигде так спокойно себя не чувствовал, как здесь. Вокруг бардак, грязь, а я здесь, в покое и защищён. Как в крепости. Только бы хлебушка крошку, да водицы плошку.

– Это будет, только вернёмся.

Они вернулись в дом.

Пётр усадил Анатолия Дмитриевича на стул у стола и ушёл. Лампа на столе была современная и со странным светом длительного горения, искажающим цвет стен и предметов, находящихся в комнате.

Монах вернулся довольно скоро. Он принёс электрический чайник, стаканы, пакетики с чаем и что-то съестное. Анатолий Дмитриевич ел, не разбирая. На столе – чай, бутерброды, а в голове – полное отсутствие мыслей. Головы нет, только желудок. Когда-то он это уже испытывал. Недолго. Но запомнил на всю жизнь.

А ведь кто-то так живёт с рождения и до смерти.

Перед армией – Анатолий Дмитриевич служил, сам удивлялся этому, но не жалел никогда впоследствии, так вот незадолго перед тем, как получить повестку, он отправился потрудиться на завод в самый что ни на есть тяжёлый цех. Не то чтобы он очень любил романтику «заводского гудка», но желание получить трудовую книжку с записью о начале трудовой деятельности на заводе в те времена было верным решением. Полтора месяца он провёл среди станков, погрузчиков, лязга, шума и едкого запаха различных химических продуктов, проникающих отовсюду: с завода моющих средств, синтетического каучука, нефтеперерабатывающего и всех других, расположенных в том районе на окраине города.

Полтора месяца его встречал и провожал типовой лозунг на вечном кумаче о славе пролетариата. И после заводской смены не столько тяжёлого, сколько однообразного, примитивного труда пролетарское сознание кривило только в сторону кабака. Иных мыслей не приходило в голову. Он доработал до срока подачи поезда в армию. Хороший урок был. Полтора месяца, а сколько полезного для понимания жизни.

– Кажется, вечность не ел, – откинувшись на спинку стула, с трудом выговорил Анатолий Дмитриевич. – Уф, я – ваш должник. Добро помнить умею. Сегодня – спать. Завтра – к себе. Вернусь, расплачусь. К тому же, вы… Вы… Вы даже себе не представляете, насколько помогли мне. Губернатор, если бы мог, разбомбил всё здесь, с грязью бы смешал.