Одинокий

Колхозов-совхозов к тому времени не стало, поразрушили всё.

Вот церковь стали восстанавливать. Она у нас красивая была, да в дни окаянные разрушили её. Потом война была. Жил народ тяжело. В церкви-то клуб сельский устроили, когда рушиться стала, под склад отдали. А как перестройка прошла, отдали её обратно православной общине. Вот и батюшку назначили. Хороший такой батюшка, отец Иоанн, с Украины, или нет, белгородский. Но всё равно: «шо» да «гы». Его, как приехал, за глаза «тышо» прозвали.

Почему? А он, если удивлялся, руками так взмахивал, будто полететь собирался, и восклицал: «Та ты шо!» Мягко, по-малороссийски.

При нём церковь стали воскрешать, реставраторы из города приезжали, потом комиссия проверяла прочность конструкций, состояние фундамента. Пришли к мнению, что простоит церковь наша ещё сто лет, если, конечно, опять какие-нибудь перемены не произойдут в государстве нашем. Надуют ветры западные марксизм новый, и пойдут мужики рушить всё. Так уже было.

Не дай нам Бог таких перемен снова. Восстанавливали храм потихоньку. Как отстроили колокольню, привезли колокол. Ну конечно, не такой, что раньше был, откуда столько денег взять, но тоже – немаленький.

Кран огромный приехал. Вот идёт работа по подъёму колокола. Всё хорошо, строители колокол к крюку цепляют, отец Иоанн в сторонке с жителями наблюдают. Поднимает кран колокол медленно. Сначала с машины его снял, а потом осторожно поворачивается к колокольне и вверх несёт.

На небе – ни облачка, ветра почти нет. Всё складывалось замечательно. Ещё немного, и заведут его под балку, на которой он должен висеть.

И вдруг опоры у крана начинают продавливать землю. Может, там пустота образовалась, песок подвымыло, или грунт неустойчивый, поди – разберись. Крановщик-то опоры выдвинул, как положено, и пока на одну сторону тяжесть была, кран стоял, а как только поворачивать начал, то опора со стороны церкви стала в землю уходить. А где одна, там и другая.

Все четыре колеса с противоположной стороны от церкви плавно оторвались от земли, машина накренилась, и стрела крана оперлась на стену колокольни. У крановщика лицо всё взмокло от пота, не знает, что делать.

Вместе со всеми и наш банный стоял. Вначале он в восторге был, пальцами водил, бурчал что-то. А ему объяснить пытались: «Упадёт, дескать, кран-то, и колокол разобьётся. Да что тебе говорить? Всё равно ничего не понимаешь».