Ричард де Амальфи

Я иду медленно и даже как бы величаво, так пусть и понимают, на самом деле бдю, не заблудиться бы в собственном замке, еще не совсем орел в ходах странного назначения: кажется, прорыли пьяные муравьи, они же выстроили воздушные мостики с одной башни на другую, возвели галереи, проложили длиннющие коридоры, переходы, ходы вверх, ходы вниз, я пока что ориентируюсь только в самом донжоне, а все эти правые и левые крылья, сторожевые башни, под которыми столько многоэтажных подвалов, проходов, разных помещений…

Вот так в лесу смотришь на коричневую горку муравейника, думаешь, что это он весь, на самом деле только шапка, даже не шапка, а кончик шапки, муравейник же глубоко под землей, что и понятно: зимой там не промерзает, летом никакой лось не разворотит.

С лестницы посмотрел на нижний зал, украшенный стягами, гобеленами и, главное, огромным щитом с моей эмблемой. Народ пирует: одни празднуют освобождение из темниц, другие – повышение, третьи просто рады пожрать и выпить.

Ладно, мешать не буду, прошел дальше, стараясь не громыхать, спустился по боковой лестнице, минуя пирующих и вышел во двор.

Один из слуг суетливо подбежал и с услужливостью преклонил колено. Я постарался удержать лицо от улыбки, а голову от благодарственного кивка. Я – сеньор, феодал, должен принимать эти знаки внимания, как должное. И смотреть всегда либо поверх голов, не замечая эту шушеру, либо испепелять гневным взором.

Во дворе пахнуло теплым летним воздухом, пропитанным ароматом свежеиспеченного хлеба, горящим железом, запахами конских каштанов, выделываемых кож, донесся стук молотов по металлу, конское ржание, сердитые вскрики конюхов, – привычный мир звуков и запахов жизни средневекового замка.

Мои подкованные сапоги с молодецким щелканьем расцеловали вымытую дождиком брусчатку, ярчайшее, словно в космосе солнце ударилось лучами в булыжники и рикошетом поразило глаза, я охнул и закрылся ладонью.

С легким пощелкиванием трепещет прапорец на воротах, слышен звонкий цокот подков, но моего коня не видать. Наверное, заманили в конюшню. Посреди двора гвардия: Гунтер, Ульман, Тюрингем, Хрурт и Рассело, а также Зигфрид – единственный рыцарь, если не считать произведенного мною в это звание Гунтера.