Ричард Длинные Руки – эрцфюрст

– По каким бабам? – спросил я с досадой. – Уже и забыл, что это. Но все равно обвиняют.

Он фыркнул:

– Другие, наоборот, твердят, что шарахаетесь. И вообще девственник. Так что, сэр Ричард, на всех не угодишь.

– Да я и не угождаю, – сказал я невесело. – Если бы прислушивался, таких бы дров наломал… Но все равно обидно. Художника обидеть может каждый. Такой поэт погибает… Я ж в душе такой тонкий, соплей можно перешибить, но жизнь, увы, заставила нарастить толстую шкуру, а на ней еще и шипы.

Он сказал с сочувствием:

– У розы тоже шипы.

– Вот-вот, – сказал я. – Я еще та роза. Кстати, Розамунда еще при дворе?

– Уже при дворе, – сообщил он. – Она надолго исчезала. Велите позвать?

Я покачал головой.

– Это будет слишком. Возомнит. Но после отъезда Хорнегильды в самом деле это пустое кресло рядом раздражает. Словно у нас не все дома. Недостает важной штатной единицы.

Он произнес доверительно:

– Осмелюсь подсказать вашему высочеству, что леди Розамунда после обеда прогуливается в саду.

– Чтобы похудеть? – спросил я.

– Не знаю, – сообщил он.

– Спасибо, – сказал я. – А теперь топайте к себе и подготовьте к вечеру все, что наскребете по сусекам, о наших соседях.

Он удалился, а я занимался делами, пока не слишком привычная к работе голова не начала потрескивать, как молодой лед под тяжелыми копытами.

Видимо, король из меня как бы не совсем, канаву я еще могу себя заставить копать, а вот как только за бумаги, то сразу тупею и смотрю на них, как суслик на бриллианты, не понимая, какой в них толк и зачем все это подписывать.

Через час вообще перестал не то что понимать, но даже улавливать смысл, и, чтобы не подписать случайно указ о собственной казни, могут подсунуть и такое, с усилием отодвинул бумаги, вышел на балкон.