Ричард Длинные Руки – гроссфюрст

Загляните в те две комнаты, обыщите там, если понадобится.

Сэр Вайтхолд проговорил обеспокоенно:

– Ваша светлость…

– Выполняйте, – велел я резко.

Он кивнул, махнул рукой стражам, и они ушли, а сам он сунулся в другую комнату.

В глазах некроманта ничего не менялось, я понял, что в кладовках компромата уже нет.

– Обо всем, – сказал я строго, но понизил голос, чтобы не слышали мои люди, – докладывать мне лично, понял?.. Не сам, я не хочу, чтобы тебя видели в моих покоях.

Он сказал быстро:

– Я могу посылать сову с запиской.

Но могу даже сам под покровом незримности…

Я поморщился.

– Амулеты против незримности есть не только у меня. Лучше уж сову.

– Как скажете, ваша светлость!

Я пошел было к лестнице, но у порога, словно что-то вспомнив, повернулся и посмотрел на него грозно, как волк на ягненка.

– И еще… Только преступников, понял? А то, уверен, ты их семьи тоже… Детей не сметь трогать!

Он торопливо поклонился.

– Да, ваша светлость! Как скажете, ваша светлость! Все выполню, ваша светлость!

Я кивнул и пошел вниз, пахнет сыростью, флаги трепещут так, что гнутся древки, в небе быстро бегут от края к краю лохматые тучи.

Во дворе меня догнали Альпи и Рамзи, оба сообщили, что в кладовках ничего особенного, кроме старого хлама, ценных вещей нет, а что там колдовское, а что нет, он и сам уже вряд ли помнит.

Посреди двора встретили виконт Каспар Волсингейн и барон Саммерсет, оба недовольные, Каспар заметил почтительно:

– Ваша светлость, вообще-то не стоит одному вообще никуда.

Для того и создана охрана для персон.

– Тем более, – договорил барон, – где еще не бывали.

Оба поглядывали на моих стражей, я понял, что в мое отсутствие допросят их основательно, поморщился.

– Не перегибайте, барон. Кто мог противиться – противился, и мы эту проблему… решили.

– Мало не покажется, – согласился он, – но береженого Бог бережет.

Он посматривал вопросительно, не решаясь спросить в лоб, деликатный, я поморщился, но пока еще не восточный деспот, у нас демократия, сеньор требует повиновения, но и сам должен отчитываться, иначе вступает в силу право не повиноваться.

– Пусть торчит приманкой, – прошептал я ему. – Только никому, а то колдун может расслышать и шепот!

Его глаза расширились, потом заблестели восторгом, торопливо кивнул, на лице такое выражение, что я убрал руку за спину, как бы не бросился целовать и просить прощение за минуту сомнения в таком проницательном и хитроумном гаде.