Ричард Длинные Руки – ландлорд

Первые двое отказались говорить, а третий, Будакер, хмуро подтвердил, что да, маркиз до такой степени возненавидел сэра Ричарда, что потерял самообладание в гневе и выстрелил в него из-за кустов из арбалета. Сэр Ричард был сильно ранен в спину…

– Ранен? – вскинул кто-то негодующе. – Вранье!.. Он здоровехонек, как и был.

Я повернулся к залу.

– Кто желает, может посмотреть и пощупать дырку в моем панцире. И продырявленную одежду. Эти дыры Господь оставил как доказательство, а рану он мне зарастил, ибо я паладин, а если рана получена благородным человеком от руки злодея, то у нас, паладинов, раны заживают с помощью веры и благочестивой молитвы.

Я уловил взгляд Конгера, что-то он не слышал никакой молитвы, а слышал совсем другое, что молитвой никак не назовешь, но смолчал, все-таки человек из моей команды, а остальные смотрят ошарашенно, потом начали переговариваться друг с другом, а на меня смотрели с великой опаской.

Барбаросса прорычал:

– Так был ранен сэр Ричард или нет?

Снова двое отказались отвечать, что косвенно свидетельствовало в мою пользу, а третий, который сэр Будакер, угрюмо подтвердил:

– Стрела ударила сэра Ричарда под левую лопатку.

Хоть маркиз не арбалетчик, но выстрелил точно. Ели бы не… гм… странное умение сэра Ричарда… не уверен, что оно от Всевышнего, а не от Князя Тьмы, то сэр Ричард был бы уже мертв.

Я покосился на Барбароссу, по лицу короля на миг мелькнула тень тревоги, но не слишком, что меня уязвило, мог бы испугаться, что самый надежный из его рыцарей умер бы, а король прорычал с высоты трона:

– Маркиз Плачид поступил весьма не по-рыцарски.

Но и сэр Ричард не должен был с ним поступать так…

– А как? – спросил я. – Привезти сюда, где его быстро бы отмазала многочисленная родня?.. А вы ему всего лишь погрозили бы пальчиком?.. Ваше Величество, все-таки надо выбирать: был это маркиз или был это мерзавец, стрелявший в спину.

Я сейчас просто защищаю репутацию всего рыцарства на свете, вы это понимаете?

В зале наступила тревожная тишина. Все замерли, смотрели то на меня, то на короля. Уильям Маршал кашлянул и сказал густым голосом:

– Можно мне?

– Говори, – буркнул Барбаросса.

Маршалл сказал тем же густым голосом, что когда-то перекрывал шум битвы:

– Маркиза вешать нельзя, а мерзавца, стрелявшего в спину, – надо.