Ричард Длинные Руки – курфюрст

– А вы куда… Ох, простите, ваша светлость, я вас не сразу… богатым будете!

– Я стал мельче? – спросил я и, не дожидаясь ответа, поинтересовался: – Как Его Величество?

Он ответил с поклоном:

– Здоров. Сейчас ведет прием посетителей и просителей…

– Это то, – сказал я, – что мне оно. Я и есть этот самый проситель.

Он улыбнулся, давая понять, что шутку понял, наклонил голову чуть ли не к плечу.

– Если хотите поприсутствовать, я проведу вас в зал. Только как насчет собачки…

– Она очень тихая, – сказал я.

– Ну, если и останется тихой, тогда можно…

– Премного обяжете, – ответил я.

– Следуйте за мной, ваша светлость.

– Только не объявляйте, – попросил я. – Так, постоим в задних рядах.

Он сказал в нерешительности:

– Коннетаблю королевства вроде бы не совсем… однако да, как изволите. Вам Его Величество позволяет всякие вольности по старой дружбе.

– Изволю, – ответил я и слегка смягчил, добавив: – Нам так удобнее. Мы скромные.

– Наслышан…

Он сам распахнул перед нами дверь, но входить не стал, а я проскользнул, стараясь не выделяться, хотя с моим ростом это трудновато, встал позади пышно разодетых придворных, все одеты как на продажу, а пышные шляпы с веером перьев позволяют мне прятать лицо.

Бобик смирно сел рядом и старался дышать как можно тише, чтоб никто не оглянулся и не заорал, увидев его клыки на уровне своего лица.

Всего четыре ряда, дальше свободное пространство в четыре-пять ярдов, это где коленопреклоненные просители излагают свои жалобы, а дальше на небольшом помосте в двух роскошных креслах восседают Барбаросса и Алевтина.

За их спинами высятся очень серьезные сэр Маршалл и молодая красивая женщина, прима-фрейлина королевы.

Я подумал, что впервые вижу Алевтину рядом с королем, обычно Барбаросса принимал меня в кабинете, куда свободно вхож разве что сэр Уильям Маршалл.

Коленопреклоненный проситель путано излагал жалобу на людей сэра Карла Людвига Бёрне, что не следят за скотом, а тот забредает на их поля и тем самым наносит почти непоправимый ущерб посевам, а также чести и достоинству местного лорда…

Барбаросса, надо отдать ему должное, вот уж отец народа, не зевает, не чешется и не смотрит по сторонам, а как бы даже слушает, во всяком случае, лицо такое, отценародное.

Алевтина тоже смотрит внимательно, могучая и красивая, чуть располневшая за годы со дня замужества, настоящая королева: рослая и внушающая, такая что угодно на скаку остановит.